Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Операция прошла в декабре 1985-го, она была очень тяжелая, поскольку опухоль была гигантской. Менингиома – доброкачественная опухоль, которая растет очень долго. Скорее всего, как Юре сказал радиолог в нашем институте, и он сам так начал думать, опухоль стала результатам облучения, проведенного в детском доме. Вероятность того, что именно в этом причина, почти стопроцентная. Особенность этих опухолей в том, что, будучи доброкачественными, они растут очень медленно.

Вот так отозвалась через три с половиной десятилетия «передовая» методика борьбы со стригущим лишаем. В начале книги мы приводили фрагмент мемуаров Ларина, где упоминался тот эпизод:

Нас всех повезли в Сталинград во 2-ю, кажется, больницу, там облучали до такой степени, чтобы волосы все выпали, а потом мазали лысые головы какой-то мазью или йодом.

Понятно, что применялось тогда отнюдь не чье-то ноу-хау местного пошиба: фельдшеры и медсестры явно действовали по инструкции. Времена трудные, лекарства в дефиците, к тому же медикаментозная терапия или физиотерапия – дело долгое и персонифицированное, то есть не для случаев массового заражения детдомовцев. О возможных последствиях жесткого облучения или еще не знали вовсе, или попросту пренебрегали малоизученными вероятностями. В итоге не учтенная когда-то статистика обернулась беспощадной конкретикой.

Михаил Фадеев, сводный брат Ларина, хорошо запомнил тот декабрьский день:

Операция у него шла с 10 утра до 8 вечера, мы с мамой сидели в больнице, ждали. Я уехал раньше, а мама рассказывала, что вышел Коновалов и сказал, что художник будет рисовать левой рукой.

Впрочем, чтобы вернуться не то что к занятиям искусством, а хотя бы к восстановлению элементарных бытовых навыков, потребовалось немало усилий. Даже само по себе физическое выживание оставалось под вопросом. Через два дня после операции у пациента начался отек мозга, исход мог оказаться самым плачевным. Надежда Фадеева вспоминает, что «постепенно он угасал». Родные Ларина предпринимали все возможное и невозможное, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию: теребили врачей, через знакомых разыскивали дефицитные лекарства. Добиваясь «привилегии» самой ухаживать за мужем, Инга Баллод бралась даже за мытье туалетов в клинике – лишь бы снискать расположение местного начальства.

Худшего удалось избежать, пациента в конце концов выписали из больницы, однако выдохнуть с облегчением не очень-то получалось. Сводная сестра Ларина характеризует это время как «полный кошмар»:

Юра почти полный инвалид, правая рука не работает, хотя он усердно пытается ее разрабатывать. И у него начались послеоперационные приступы. Трясло правую руку. Спасала моя подруга-врач – она работала на «скорой», которая базировалась рядом, в 64‐й больнице. Они мгновенно приезжали, делали какой-то укол, и приступ прекращался.

Та самая 64-я городская больница расположена на улице Вавилова, совсем близко от Новых Черемушек, от дома, где жила тогда Анна Михайловна Ларина, – и очень далеко от квартиры на Дмитровском шоссе, где обитала семья ее сына. Да, он вынужденно перебрался тогда на жительство к матери – по причине не менее скорбной, чем его опухоль: у Инги диагностировали рак, причем отнюдь не в начальной стадии. И она тоже прошла через операцию, а еще через курс облучения, так что на беспрестанный домашний уход за мужем сил у нее не было ни физических, ни душевных. Надежда Фадеева так описывает бедственное положение, возникшее в 1986 году: