Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

У меня два способа выражения природы: графический и живописный, – развивал свою мысль Юрий Ларин в том же дневнике. – На Юге, как правило, я работаю акварелью на обойной бумаге. Принципиальное отличие этого метода в том, что в пейзаже я добиваюсь предельного состояния в переходе изобразительного начала в цветопластическое. ‹…› Природа Прибалтики совершенно иная. И здесь в самой природе превалирует не живописный, а графический метод предъявления себя. Поэтому я давно заметил, что Прибалтика требует другой бумаги. Я начинал с немецкого картона (говорю о прежних временах). Сейчас стал использовать отдельные элементы живописной техники, и все время ищу бумагу, которая заменила бы мне обойную. Это должна быть белая, не тонированная бумага. Обойная бумага очень пластична и позволяет добиваться тончайших цветовых переходов. Собственно графика устраняет эту особенность, и качество бумаги должно поддерживать графические задачи.

Одно изменение влекло за собой другое. В балтийских поездках Ларин начал пользоваться смешанной техникой, соединяя акварель с гуашью – прежде всего, с белилами.

Раньше я не допускал применения белил в акварели. Это было принципиально для графических работ, где все должно быть очень точно. Графический подход не допускает никаких помарок. Вот этот пейзаж должен быть только такой и никакой иначе. Но сейчас введение белил и применение в ряде случаев гуаши позволяет мне избежать пластической ошибки. С другой стороны, работа делается менее уникальной. Применение гуаши в графических работах можно объяснить отсутствием немецкого картона, а с другой стороны, каким-то моим взрослением. Я уже не боюсь ошибиться.

Особенности природы на Куршской косе всерьез завладели сознанием Ларина – разумеется, не как естествоиспытателя (хотя вот биологов и почвоведов здешние места буквально завораживают), а как пейзажиста. Ландшафты тут кажутся скупыми, краски – неяркими, однако Юрия Николаевича эти виды привлекали до чрезвычайности. И преимущественно те из них, которые существовали, будто не замечая человеческого присутствия. «Будто» в данном случае не слово-паразит, а отражение парадокса: современные окрестности Ниды являют собой как раз результат упорной деятельности людей, боровшихся с подвижностью песков. Во многом благодаря этому труду Парнида, Скландитою и другие дюны, помельче, выглядят именно так, как выглядят. Однако загадочным образом пейзаж здесь порождает ощущение абсолютной девственности и первозданности. Человек словно выведен природой за скобки, он лишь осторожный внешний наблюдатель, а вовсе не хозяин.

Ларина роль наблюдателя вполне устраивала, о чем можно судить хотя бы по такой выдержке из его дневника – уже за следующий, 2005 год: