Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

В Ниде освещенность Парниды и последующих дюн переменчива, поэтому нельзя создать целостную картину «кусочка природы». Тучи находят – меняется цвет, освещенность, даже вес: на дальнем плане дюна становится легче, чем предыдущая. Поэтому полное представление о Ниде появилось только тогда, когда мы опустились внутрь Парниды, и я увидел, как изменчива структура этого мира. Сиюминутные состояния этой ложбины, «внутренности» дюны, не бывают постоянными, поэтому и очень интересно, и очень трудно понять, как живописец должен относиться к этим изменениям. Перемещения гигантских масс воздуха есть фактор, который определяет совершенно другой подход к пейзажу, нежели у Сезанна. Я сочинил для себя формулу, и она неизменна. Здесь меняются категории пространственного света: миг – и все меняется. Меняющиеся формы и объемы подсказывают более абстрактное ви́дение.

В той же записи, чуть ниже, он трансформирует свое восприятие в причудливый образ: «Здесь шевелится свет и цвет огромного пространства». Космогонические мотивы нетрудно углядеть в работах этого периода; некоторые из них даже носят возвышенно-символические названия вроде «Явления воды» или «Явления земли», что у Ларина встречается редко.

Нида стала для него магнитом, чье притяжение вдохновляло из раза в раз – даже на уровне всего лишь предчувствия новой поездки. Но заведенная было регулярность возвращений на Куршскую косу в 2006‐м дала неожиданный сбой… Примечательно, что свой рассказ о драматическом моменте того лета Ольга Максакова предварила сразу двумя «флешбэками». Она сначала воспроизвела со слов мужа историю о том, как еще в Новочеркасске, в ознаменование защиты диплома, он купил себе первые в жизни наручные часы «Победа», как через неделю вынужден был сдать их в ломбард для приобретения билета на поезд, как запросил телеграфом у родственников денежный перевод и успел выкупить часы до отъезда к месту работу по распределению. Эти часы он носил на руке все последующие десятилетия. Брал их с собой всегда и всюду – и в путешествие в Созополь тоже. Там они однажды были забыты во время прогулки на морском берегу (кстати, в дюнах) – и Юрий Николаевич настолько изменился в лице, что жена его чуть ли не бегом вернулась к месту их краткого привала, принялась разгребать песок и пропажу все-таки обнаружила. Заодно им еще и бонусом достался складной швейцарский нож, оставленный кем-то до них. «Потом Юра об этом вспоминал много раз, – говорит Максакова. – Он считал, что возвращение часов для него символично».

А вот летом 2006‐го в Ниде вышло по-другому.

Однажды вечером обнаружилось, что часов нет. Я перерыла все, обошла все окрестности. Вернулась ни с чем. И у Юры начался неведомый приступ, никто впоследствии так и не понял, что это было – возможно, что-то вроде инсульта, но и на него не очень похоже. Утром вызвали скорую, поехали в больницу в Клайпеду. И там он мне сказал: «Ну все, часы потеряны, значит, мне пора умирать». Когда я вернулась в Ниду, опять стала искать – буквально везде, где можно. Но часы так и не нашлись. И после той поездки его возможности резко сузились, ограничились. Для меня этот случай остался мистическим, хоть я и не мистик.