Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Такая авторская позиция отнюдь не бесспорна, но она объяснима и простительна. А в целом – стратегически, исторически, – кто же более прав в оценке места и значения того или иного художника в истории? Он сам, или его проницательный коллега, или условный искусствовед, или условный меценат, или еще более условный «широкий зритель», с помощью патетической риторики иногда дорастающий до звания «народа»? Или же действительно только свободный рынок «все расставляет по своим местам»? Как ни странно, любой из этих ракурсов может оказаться решающим, а любая из версий – рабочей, эффективной. И по отдельности, и в сочетаниях. А может и вовсе ни одна не процвести. Универсальных схем не бывает, причем те, что преподносятся в качестве таковых, изживают себя особенно быстро. Считать же по-настоящему справедливым и предельно объективным лишь один из этих ракурсов, напрочь отрицая роль остальных – значит, оказаться в плену иллюзий, какого бы они происхождения ни были.

Уточним лишь, что некоего подобия «гамбургского счета» в искусстве все же никто не отменял, и внутри цеха всегда существует какая-то неофициальная иерархия, не совпадающая ни с казенной, ни с «народной», ни с рыночной. Да и суждения искусствоведов, если у них есть честный глаз и разборчивый ум, должны бы оказываться более квалифицированными, нежели чьи-то еще. Какую роль это все сыграет в итоге – неизвестно, однако пренебрегать подобными мнениями довольно странно. Одно из них приведем тут же, незамедлительно; его высказала Елена Борисовна Мурина в нашем разговоре, состоявшемся в январе 2017-го – ровно за четыре года до ее смерти.

Вот у меня на кухне висит Юрина картина, уже много лет. И я все время на нее любуюсь, она мне не надоедает ни на минуту. По-видимому, в этой вещи содержится огромная духовная информация. Хотя однажды я ее все-таки сняла и повесила на это место работу авангардистки Любови Поповой. Но та картина почему-то быстро исчерпалась, мне стало с ней скучно, хотя эту художницу очень люблю. И я вернула туда прежний Юрин «Косогор». Эта работа живая, и сама его живопись будет жить дальше, в будущем.

* * *

В новейшей нашей мифологии 2000‐е годы именуются «сытыми» – в отличие от «лихих» 1990‐х. Само это противопоставление, пусть и шаблонное, подразумевает под сытостью не просто рост доходов населения, но еще и некоторое умиротворение, смягчение недавних бандитских нравов и воцарение пресловутой стабильности. Вроде бы в целом и в среднем примерно так и обстояло – на поверхностном уровне, конечно; другие мы здесь исследовать не беремся. Однако разного рода имущественные эксцессы все равно случались, и касались они отнюдь не только олигархов. В частности, не перевелись желающие «отжать» чужую недвижимость – пусть даже обставлялось это теперь потоньше, поцивилизованнее. Одна из подобных «спецопераций» привела к выдворению Ларина из мастерской в Козицком переулке.

К тому моменту, к весне 2005-го, его соседом был уже не Евгений Кравченко (тот съехал несколькими годами ранее), а художник и дизайнер Армен Шаумян – бывший студент Юрия Николаевича и муж Татьяны Палицкой, чьи воспоминания мы уже цитировали.