Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Новое пространство досталось Ларину на условиях персональной, безвозмездной и пожизненной аренды напрямую от города – большой плюс в сравнении с шаткими юридическими основаниями, на которых существовали и продолжают существовать многие мастерские, относящиеся к Московскому союзу художников. Хотя в реальности тут оказались отнюдь не хоромы, но статус у этой недвижимости образовался редкий, привилегированный. Если бы за Ларина хлопотал кто-нибудь рангом пониже Лужкова, районные боссы могли бы и вовсе замылить вопрос в виду его экзотической странности и неуместности, – однако не вышло.

Въезд задержался еще месяца на три, наверное, – вспоминает Максакова. – Все документы уже есть, а Юру туда не впускают. Потом выяснилось, что это помещение занимал какой-то местный милицейский полковник – занимал просто так, безвозмездно. И пришлось ему искать другое помещение, чтобы сюда смог вселиться художник – неведомый, но почему-то всесильный.

Вопреки первому, довольно грустному впечатлению от увиденной «кубатуры», мастерская получилась в итоге приемлемой, даже уютной.

Устроена она была так: первый этаж, двухкомнатная квартира, а за железными дверями другие закрытые помещения, архив какой-то, – рассказывает Максакова. – Юрий Николаевич занимал 28 квадратных метров – комната побольше была 18 метров, другая, где стояли стеллажи с картинами, поменьше. Стеллажи помог построить главный инженер того домоуправления, к которому этот дом относился: он абсолютно проникся к Юрию Николаевичу как к сыну Бухарина. Кажется, даже бесплатно возвел эти стеллажи. И бесплатно сделали там ремонт – самый поверхностный, конечно.

Большая комната оказалась вполне подходящей для работы, Юра поставил туда два мольберта. А компаньон ему уже не требовался: появились разные художественные материалы и новые возможности, и я ему туда привозила готовые холсты на подрамниках. Сам процесс заказа через меня этих материалов доставлял ему, похоже, определенное удовольствие. Я привозила рамы, и он самостоятельно их красил, если было нужно.

К своей новой студии Ларин быстро привык, привязался. Будучи чувствительным к «знакам судьбы» и разного рода биографическим совпадениям, он с воодушевлением рассказывал знакомым, что обитает теперь на той самой Большой Черемушкинской улице, где четырьмя десятилетиями ранее побывал однажды в гостях у Надежды Яковлевны Мандельштам.

Правда, требовалось еще как-то решить транспортную проблему. Геометрически, по прямой, расстояние от квартиры до мастерской было не дальним, однако преодолевать его на местности удавалось с трудом.