Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Так оно и получилось. Весной 1538 г. «правительство» Елены Глинской решило в ответ на казанские набеги организовать нешуточную военную экспедицию против Сафа-Гирея. Только в судовой рати под водительством воеводы князя Д.Ф. Бельского должно было плыть к Казани 5 полков. Еще столько же полков насчитывали конная рать, выдвигавшаяся к татарской столице берегом. Добавим к этому служилых татар и «наряд», и можно составить представление о том, насколько серьезным было это предприятие[550]

. Однако недвусмысленные намеки, сделанные из Крыма (Сахиб-Гирей, несмотря на предыдущие грозные заявления, предложил Москве заключить договор дружбы и «братства» в обмен на отказ от похода на Казань[551]

), внезапная смерть Елены Глинской и последовавшие за этим политические пертурбации при московском дворе поставили крест на этой экспедиции. Поход был отменен, и в Казани смогли вздохнуть с облегчением. Продолжившийся обмен гонцами и послами между двумя дворами, который длился больше года, в конечном итоге не привел к замирению, Сафа-Гирей же выиграл необходимое время для того, чтобы попрочнее усесться на троне и поднакопить силы. Как только почувствовал себя увереннее, чем прежде, Сафа-Гирей и его «князья» и мурзы снова возобновили агрессивные действия против русских земель.

В сентябре 1539 г. казанский князь Чура Нарыков и его люди сумели взять недавно построенный Жиланский городок, а спустя несколько недель он же явился с большим войском (летопись, по обыкновению, преувеличила силы татар, назвав их число 8 тысяч человек) под Кострому, и не только разорил тамошние места, но и сумел разбить высланную им навстречу русскую рать[552]

. В конце 1540 г. сам казанский царь лично явился «безвестно» под Муром «со многими людми казанскими и крымскыми и нагаискыми» (в летописи называют число 30 тысяч ратных людей – безусловно, сильно преувеличенное), «распустил войну» и опустошил его окрестности («много поплениша народа крестьянского, и сел пожгоша и святых Божиих церквеи около города Мурома»)[553]

. Одним словом, отношения Москвы и Казани оставались весьма напряженными, набеги следовали один за другим, и в русской столице должны были считаться с тем, что восточная граница по-прежнему остается «горячей точкой». «А воевали казанцы грады и пусты сътворили: Новъгород-Нижней, Муром, Мещеру, Гороховец, Къстрому, Заволожие, Галич с всем, Вологду, Тотьму, Устюг, Пермь, Вятку, многими приходы в многие лета» – так описывал летописец географию казанских набегов в эти годы[554]. И в довершение всех бед резко обострились отношения с крымским «царем».

Выше уже говорилось о том, что Крым после смерти Мухаммед-Гирея впал из-за усобицы в ничтожество. Однако все рано или поздно заканчивается, так и крымская «замятня» завершилась тем, что при поддержке, военной и финансовой, на крымском «царском» седалище в 1532 г. воссел Сахиб-Гирей, брат покойного, бывший казанский «царь» и злейший враг Москвы. Новый «царь», несмотря на свою враждебность по отношению к Москве, не сразу смог перейти к активной политике на этом направлении – его сдерживало противостояние с племянником Ислам-Гиреем, который в борьбе за власть в Крыму был готов опереться на кого угодно, даже на Москву. Лишь когда летом 1537 г. ногайский «князь» Бакы-бей убил Ислам-Гирея, у Сахиб-Гирея оказались развязаны руки. И присылка из Крыма грамоты малолетнему Ивану IV в ноябре 1537 г., в которой «царь» открыто заявлял, что «Казанская земля мои юрт, а Сафа Гиреи царь брат мне», почему Сахиб-Гирей требовал от Ивана и его советников, чтобы те «рати на Казанскую землю не чинил, так же еси, недружбу делая, рати своеи не посылал бы еси», в противном случае угрожая войной («и только доброво миру с ним не учинишь, и ты бы собе никоторого иного мненья в мысли не держал, милосердаго Бога милостью на Москве нас смотри»)[555]. Само собой, хан потребовал с Москвы присылку «кун и поминков».