Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

Лето 1477 года было тревожным. В Москве готовились к новому походу на Новгород.

Война с ним стала неизбежной, и к ней готовились как в Новгороде, так и в Москве. Новгородцы пытались затянуть время, вступить в переговоры с великим князем – изгнав, однако, из города московских торговых людей: «много гостей прибегоша низовских и с товары из Новгорода во Псков, а инии поехали на Литву…» Пыталась господа и заключить союз с Псковом…

9 октября 1477 года великий князь выступил в последний новгородский поход. Собственно, войны уже не было. Новгородская рать заперлась в городе. Не встречая сопротивления, двигались московские полки по Новгородской земле. В последних числах ноября, пройдя по льду через Ильмень, они со всех сторон обложили Новгород. Сам великий князь встал 27 ноября на левом берегу Волхова, выше города, у Троицы на Наозерье. Здесь во время «Троицкого стояния» и начались длившиеся почти полтора месяца переговоры с новгородскими делегатами, предводительствуемыми архиепископом.

Новгородские делегаты стремились затянуть переговоры в надежде, что московские войска не смогут долго держать зимнюю осаду большого, хорошо укрепленного города. Первоначально спор шел по второстепенным вопросам. Но 7 декабря боярин князь Иван Юрьевич Патрикеев, глава московской делегации, сообщил окончательные требования великого князя: «Вече и колоколу в отчине нашей в Новегороде не быти. Посаднику не быти. А государство нам свое держати… А которые земли наши, великих князей, за вами, а то бы было наше».

Целую неделю обсуждали новгородцы требования великого князя. 14 декабря они привезли в ставку ответ с согласием на отказ от веча, колокола и посадника. Приговор вечевому строю был произнесен[142]. Но, уступив в наиболее важном для великого князя вопросе о политическом строе в Новгороде, т. е. согласившись на уравнивание с другими русскими землями, новгородские делегаты упорно добивались благоприятного решения главного для себя вопроса – о своих землях, водах, «животах» (имуществе), «позвах» (вызовах в суд на Москву), службах. Спор о вотчинах перерастал в торг.

Между тем обстановка в городе накалялась. Не хватало хлеба. От голода и скученности вспыхнула эпидемия – начался мор, а с ним и волнения в стане осажденных. «Иные хотящи битися с великим князем, а инии за великого князя хотяще задамся, а тех болши, котори задатися хотить за великого князя», – описывает эту картину псковский летописец[143]. «Всташа чернь на бояр и бояре на чернь». «Чернь» мужественно защищала родной город. Но она не хотела умирать ради сохранения боярами их вотчин. Под угрозой массового возмущения бояре согласились уступить великому князю часть владычных и монастырских земель.

Под руку великого государя перешло несколько тысяч обеж (крестьянских участков), принадлежавших владыке и шести крупнейшим новгородским монастырям. Впервые со времен учреждения Русской церкви великокняжеская власть пошла на конфискацию церковного имущества, считавшегося неприкосновенным по правилам вселенских соборов, подтвержденным на Руси уставами Владимира Святого и Ярослава Мудрого. В интересах Русского государства Иван Васильевич нарушил традицию. Это был решительный, принципиальный шаг, имевший далеко идущие последствия. Бояре же ценой уступки монастырских и владычных земель сохранили свои вотчины.

Четверг, 15 января 1478 года, стал последним днем феодальной республики. Вече уже не собиралось. В город въехали московские бояре и дьяки. Во всех пяти новгородских концах целовали крест новгородцы, «и жены боярские, вдовы, люди боярские, старейшие люди и молодшие, от мала до велика».

Боярская республика пала, но за этим не последовало ни казней заложников, ни демонстративного унижения жителей, ни нарочитых грабежей и насилия над ними. Великий князь «града же пленити не повелел» – с новгородскими подданными, вчерашними врагами, запрещено было обращаться как с пленными[144].

Такое случалось в Средние века не часто. В ноябре 1467 года Карл Смелый, герцог Бургундский и могущественный соперник Людовика XI Французского, совсем иначе распорядился судьбой города Льежа, капитулировавшего перед ним. «К герцогу пришли 300 наиболее влиятельных горожан, в одних рубашках, босые, с непокрытыми головами, и принесли ключ от города, сдаваясь на его милость и ничего не требуя, кроме как избавления их от грабежей и пожарищ», – пишет современник. Герцог казнил взятых ранее заложников, казнил «городского гонца, которого сильно ненавидел», приказал снести городские башни и стены, отнял у горожан оружие и обложил их большим денежным побором. Через разрушенную стену, через засыпанный городской ров Карл как триумфатор вступил в поверженный, униженный город[145].