Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

5 сентября 1477 года в Крым, к ордынскому ставленнику Джанибеку, отправился Темеша-татарин, служивший великому князю. Он должен был прозондировать ситуацию и обещать Джанибеку опочив (убежище) в Русской земле в случае его изгнания из Крыма[148]. Русская дипломатия пользовалась любой возможностью, чтобы наладить и сохранить контакты с Крымом.

Ахмат значительно укрепил свою власть, одержав крупные победы в Средней Азии и на Северном Кавказе, но удержаться в Крыму ему не удалось. К весне 1479 года Джанибек был изгнан и Менгли-Гирей, вассал турецкого султана, в третий раз взошел на ханский престол. Это важное поражение Орды открывало перспективу дальнейших русско-крымских переговоров. 30 апреля в Крым отправился толмач Иванча Белой, «паробок» великого князя. Предложение о возобновлении переговоров прозвучало и было принято. Но до союза Руси и Крыма было далеко[149].

Год 1479-й был тревожным. Вероятность большой войны с Ордой и Литвой нарастала. Ордынского посла Тагира принял король Казимир, литовский посол к Ахмату пан Стрет привел хана к присяге на верность союзу. Были установлены конкретные сроки нападения на Русь – весна 1480 года. В Литве начались военные приготовления; шел набор тяжеловооруженной конницы в Польше. Предполагалось выставить в поле 6–8 тысяч человек во главе с опытными ротмистрами[150]. Над Русской землей собирались грозовые тучи.

Неспокойно было и внутри страны. Снова обострились отношения с удельными князьями-братьями. Великокняжеский наместник в пограничных и спорных с Литвой Великих Луках, князь Иван Владимирович Лыко Оболенский, вызвал возмущение жителей своим лихоимством. По жалобам лучан наместник был отозван и предстал перед судом великого князя. Это первый известный нам суд над наместником, высшим представителем местной администрации. И – что самое важное – Иван Васильевич полностью встал на сторону обиженных лучан. Бывший наместник должен был не только возместить все их убытки, но и выплатить большой штраф. По-видимому, тому в наместничьей практике не было прецедента. Во всяком случае, Лыко Оболенский счел себя оскорбленным и, используя традиционное «право отъезда» бояр и вольных слуг, перешел на службу к князю Борису Волоцкому. Великий князь усмотрел в этом неповиновение и приказал схватить наместника и привести его к себе. Но князь Борис встал на защиту своего нового вассала. Не помогла и дипломатическая миссия боярина Андрея Михайловича Плещеева – князь Борис стоял на своем: его вассала может судить и наказывать только он сам[151].

В деле Лыка Оболенского отчетливо проявилось столкновение нового государственного правопорядка со старой удельной традицией. Князь Борис был по-своему, несомненно, прав. Но прав был и великий князь. Наместник должен нести ответственность, а власть главы Русского государства должна простираться и на удельные княжества.

12 августа в Москве был торжественно освящен новый Успенский собор. На празднестве не было ни Андрея Углицкого, ни Бориса Волоцкого – отношения с ними были уже достаточно напряженными. Начался и конфликт с митрополитом. Поводом для него послужил обряд освящения собора. Митрополит Геронтий совершал крестный ход вокруг собора справа налево, как это всегда практиковалось. Но великий князь потребовал, чтобы крестный ход совершался по движению Солнца. Геронтий ссылался на старинные предания и на пример греческих монастырей. Иван Васильевич и его сторонник архиепископ Ростовский Вассиан апеллировали к природному движению небесного светила.

Конфликт разгорался. Новые церкви в Москве стояли неосвященными, в том числе и церковь Иоанна Златоуста на посаде, любимое детище великого князя. Храм был посвящен памяти знаменитого константинопольского патриарха, талантливого проповедника, особенно чтимого на Руси. В день праздника Иоанна Златоуста, 27 января, был крещен и сам Иван Васильевич. Строя храм в честь своего покровителя именно на посаде, великий князь, несомненно, рассчитывал упрочить влияние на московский посад, на его многолюдное торгово-ремесленное население – основу экономического могущества столицы. Настоятеля этого едва ли не первого посадского каменного храма Иван Васильевич поставил старшим над всеми московскими церквами. Но крутой и властный митрополит отказывался освящать храм по-новому[152].

Дело было не в догматике. Дело было в том, что великий князь хотел подчинить Церковь своей власти. Митрополит Геронтий помнил прошлогоднюю конфискацию земель новгородского владыки и монастырей. Тогда Иван Васильевич посягнул на церковное имущество, что само по себе можно было расценивать как святотатство. Теперь он вмешивался в саму церковную обрядность. Отношения между главой Русской церкви и великим князем становились все хуже и хуже.