Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

Великий князь Иван Иванович Молодой страдал «камчюгою в ногах» – видимо, тромбофлебитом. Приехавший из Венеции лекарь-«жидовин» Леон взялся вылечить наследника. По словам летописца, он сказал великому князю-отцу: «не излечу его яз – и ты и мене смертию казнити».

Началось лечение. Леон давал своему пациенту «зелье пити», ставил банки – жег «сткляницами по телу», вливал какую-то горячую воду. Но медицина в XV веке была не всесильна. В ночь на 8 марта молодой великий князь умер. Нет оснований сомневаться в профессиональных качествах венецианского врача, еще менее – в его добросовестности. Берясь за лечение наследника главы Русского государства, Леон понимал, чем рискует. Казнь врачей-неудачников не была редкостью в Европе. Леон не был самоубийцей и, по всей вероятности, приложил все свое умение и старание. Но смерть пациента была приговором врачу. 22 апреля по велению великого князя Ивана Васильевича венецианскому лекарю «ссекоша» голову[208].

Много десятилетий спустя князь Андрей Курбский, находясь в литовской эмиграции, обвинит в отравлении Ивана Молодого его мачеху и родного отца. Можно ли верить этому? Князь Курбский был яростным полемистом. Как и его державный корреспондент, он заботился не столько об истине, сколько об эффектности своих тезисов. Современники ни прямо, ни косвенно не говорят о каком-либо злоумышлении против Ивана Ивановича. Даже фрондирующий Берсень Беклемишев, достаточно сдержанно относившийся к великой княгине Софье, ни словом не упоминал о ее причастности к умерщвлению наследника. По-видимому, в Москве об этом ничего не было известно. Иностранцы, особенно соседи, всегда интересовались состоянием дел в Русском государстве и, как правило, фиксировали все крупные события. Но об отравлении наследника не писали ни в Ливонии, ни в Польше. Обвинения против «отравителей» лежат целиком на совести князя-эмигранта[209].

Со смертью Ивана Молодого вновь обострился династический вопрос. Старшему сыну от Софьи Фоминишны пошел двенадцатый год. До совершеннолетия было ему далеко, и нет ничего удивительного в отсутствии сведений о каком-либо его участии в политической жизни страны. Дмитрию Ивановичу, сыну покойного наследника, было всего шесть лет. Вопрос о престолонаследии оставался открытым.

Само по себе наличие нескольких претендентов, ни один из которых не обладал, строго говоря, бесспорными правами на престол, делало обстановку при дворе неустойчивой и тревожной. Придворная среда редко отличается высокой моралью и принципиальностью. Значительно чаще она является благодатной почвой для интриг. Само положение придворного ставит его в полную зависимость от владыки. Неудивительно, что здесь образуются «партии», делающие ставку на того или иного будущего главу государства. Так, по всей вероятности, было и в данном случае. И Василий, сын великого князя от Софьи Фоминишны, и Дмитрий, внук государя всея Руси, сын Елены Стефановны, имели в придворной среде сторонников, связывавших с ними свои надежды. Можно говорить, как это делается иногда в литературе, о «партии» Софьи и о «партии» Елены. Но пока реальная власть была в руках государя всея Руси. В 90-х годах политический курс оставался прежним. Борьба придворных «партий» на него не влияла.

Кроме вассальной Рязани, сохранялись еще два формальных удела – Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого.