Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Кроме этих занятий, Вадим составил «Путеводитель по Москве и ее окрестностям»^{19} и хлопотал с изданием «Очерков России». Издание становилось дорого — средств не было никаких: что выручалось за напечатание одной книги, то уходило на издание другой. Служба Вадима считалась — жалованья не давали. Временами гнетущая нужда тяготела над нами, но никогда не раздражала, не разъединяла нас, напротив, как бы больше и больше сближала друг с другом. Погрустим, бывало, вместе да подумаем, как бы делу помочь, и что-нибудь придумается, — мы довольствовались немногим. Внутренняя жизнь наша была так полна и давала столько счастия, что я даже боялась материального улучшения — это было бы слишком. Ни горького слова, ни холодного взгляда не пало между нами в продолжение десяти лет нашей жизни вместе.

Однажды, весной 1842 года, приехал к нам архимандрит Симонова монастыря Мельхиседек, и пробыл довольно долго с Вадимом в зале; когда он уехал, Вадим позвал меня к себе и сказал, что Мельхиседек предложил ему сделать историческое описание Симонова монастыря за триста рублей серебром. «Ты знаешь, — продолжал он, — как я люблю эту обитель; понятно, что с радостию принял предложение, только вместо платы деньгами просил за мой труд отвести место на монастырском кладбище для погребения всех нас».

У меня болезненно сжалось сердце, как бы предчувствием.

— Зачем такое условие, — сказала я, — можно не брать платы и без него. Не все ли равно, где бы ни пришлось лежать. Неизвестно, в каком месте кому из нас приведется умереть.

— Мне показалось, так лучше, — отвечал Вадим спокойно и даже весело. — Что же от этого может случиться? только место будет готово.

— Бог знает! — с какой-то невольной тоской в груди возразила я.

Мельхиседек привез материалы для истории Симоновой обители. Работа началась и скоро была кончена. Рабус сделал к описанию виды монастыря. Мельхиседек остался доволен. Издание быстро разошлось и доставило монастырю некоторые выгоды.

В 1843 году в XXXII томе «Современника» появилась об этой книге весьма одобрительная рецензия^{20}.

В мае месяце заболела наша трехлетняя дочь Катенька. Близкий приятель Вадима, Федор Иванович Иноземцев, лечил ее и не помог. Когда дитя кончалось, случайно приехал Мельхиседек и вошел в детскую, где мы, обливаясь слезами, стояли на коленях у кроватки умирающей. Мельхиседек прочитал молитву, благословил ее и, обращаясь к Вадиму, сказал: «Что же, Вадим Васильевич, к нам, в обитель, вашего ангела». Через час малютка наша лежала в зале на столе, в белой рубашечке, розовых лентах и цветах, с своей милой улыбкой, застывшей с последним вздохом на ее ротике. Какому видению она улыбнулась, отходя?

В раскрытые окна веяло весной. Какие-то птички чирикали в ветках акации, распускавшейся под окнами залы со двора. Солнце светило весело, лучи его играли с пламенем свечей, горевших вокруг умершей.

Рабус снимал с нее портрет карандашом. Кампиони снял маску. Ночами Вадим плакал у гроба дочери. Через три дня она первая легла на месте, заработанном ее отцом, и — не последняя.

Пусто стало в доме.

— Что ты все плачешь? — часто говорил мне Вадим, сдерживая слезы.

— Дети у меня не все, холодно мне, Вадим, холодно.

А тут ее платьица, ее игрушки, в кармане фартучка вырезанные из бумаги зверки, цветочки.

Все это она сама перед болезнию уложила в свой ящичек, стоявший в детской на полу.

Сколько горьких слез. было пролито подле этого ящичка!

На девятый день мы поехали к нашей малютке, — тихо подошли к маленькому холмику: зеленеет, юная жизнь везде пробивается. — в листочки, в бутоны, в ландыши, в душистые цветы черемухи, склоненной над холмиком. Мы прислонились к черемухе. Тишина непробудная, солнечные лучи, пробираясь сквозь гибкие ветки деревьев, опушенные молодыми листочками, мелькают по надгробным памятникам. Постояли мы подле маленького зеленого холмика, — как-то странно, тихо; сказали почему-то несколько слов совсем о постороннем, да вдруг я зарыдала и обняла землю, покрывавшую мое дитя, — не отозвалась на мои слезы. Она была уже не наша. Оставалось, склонив колена, покориться неизменяемому. В такие минуты человек ищет примирения. Примиряет одна религия.

Я не предвидела, какое несчастие ожидало меня.