Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Вечерами, уложивши детей спать, я уходила в пустую залу, садилась у окна, смотрела на бесчисленные звезды и думала, что же наша звездочка-земля среди этого океана звезд, что же наше горе перед вечностию — как бы успокаивалась или, скорее, смирялась. Опускался взор на землю и снова встречался с своим безысходным горем.

Средств к жизни у нас не осталось никаких, а остался долг в пять тысяч серебром, большею частию в типографию и литографию да сделанный в болезнь Вадима, и тысяча семьсот рублей по поручительству за моего брата; оба последние долга — с значительными процентами. Первое время после нашей утраты мне было ни до чего: перед моим несчастием все мне казалось ничтожно. Как и чем нам жить — меня не тревожило и не заботило. Сегодня есть — и прекрасно, а откуда — мне было все равно. С нами жил старший брат Вадима, Егор Васильевич; должно быть, он заботился. Вадим любил его; думаю, умирая, надеялся на него и его дружбе поручал сирот своих. Спустя несколько недель по кончине Вадима брат получил известие из Смоленской губернии, что тетушка наша Наталья Ивановна Пассек[105] больна, при смерти, то немедленно бы ехал к ней в ее имение Яковлевичи. Браг немедленно уехал. Тетушка вскоре скончалась; половину имения она оставила сводному брату своего покойного мужа, Михаилу Александровичу Салтыкову, а другую Егору и Валерьяну Васильевичам Пассек. Брат Егор Васильевич обо всем этом сообщил мне; вместе с письмом прислал детям вязаные шерстяные одеяльца и несколько столового серебра, отказанного нам тетушкой; сверх того, обещал высылать детям ежегодно вместе с Валерьяном триста рублей серебром. Столовое серебро я продала за семьсот рублей и уплатила им часть долга в типографию и литографию. Выплатить все за Вадима стало моей святой целью. Когда литераторы издали в память его сборник под названием «Литературный вечер», то полученные, за него деньги отданы были мною в уплату этого долга. Все экземпляры сборника были раскуплены мгновенно, не за достоинство его содержания, а из желания помочь сиротам человека, оставившего по себе самую светлую, самую прекрасную память.

1844 года в тридцать пятом томе «Современника» появилась следующая рецензия:

«ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕЧЕР»

«Преждевременная кончина Вадима Васильевича Пассека, литератора трудолюбивого, образованного, благородного, который особенно известен изданием „Очерков России“, соединила его товарищей на приятное дело благотворительности: они составили и напечатали в пользу семейства покойного рассматриваемую здесь книгу, Участниками в ней были: Н. Горчаков, И. М. Снегирев, А. Вельтман, М. Н. Загоскин, г. Ригельман, М. Н. Макаров, Н. Огарев, С. П. Шевырев, H. M. Языков, г-жи Павлова и Бакунина, гг. Сатин, Полонский и Подолинский, Ф. Н. Глинка, Неелов и И. Бороздна. Приятное разнообразие составляет отличительный характер этого нового сборника. Литераторы, сообщившие в него свои сочинения, так уже известны у нас своими талантами, что никто не обманется в надежде, если, с прекрасным побуждением участвовать в добром деле, будет ожидать с покупкою книги и занимательного для себя чтения.

Между пьесами поименованных нами писателей помещена небольшая статья покойного В. В. Пассека под названием „Странное желание“. Есть еще не конченная им статья „Малороссийская свадьба“. Последняя особенно любопытна как подробное изображение всех обрядов у малороссиян при свадьбах. Это остаток сочинений, которые преимущественно любил обрабатывать В. В. Пассек и которым он умел сообщать истинное достоинство литературное и ученое. Посвятив свои занятия и любовь этим патриотическим трудам, не увлекаясь господствующею ныне гибельною для талантов модою переходить беспрестанно от одного рода сочинений к другому (более прибыточному), В. В. Пассек представил собою образец литератора в истинно достойном его значении»^{2}.

Сердечное сочувствие к нашему несчастию показала нам Елизавета Григорьевна Черткова, рожденная графиня Чернышева, женщина, исполненная чувства и благородства, с которой Вадим, и я дружески сблизились за два последние года его жизни^{3}, и граф Александр Никитич Панин. Александр Никитич был очень расположен к Вадиму, и чувство этой привязанности перенес на его осиротелое семейство. Понимая безвыходность нашего положения, он, с врожденной ему деликатностию, помогал нам: в большие праздники и именины детей привозил им на игрушки по сту и по двести рублей серебром. Нам ли было думать об игрушках!

1843 года 25 марта у меня родилась дочь; крестный отец ее, Александр Дмитриевич Чертков, на другой день крестин подарил новорожденной серебряную вазу — и вазу продали, чтобы на это жить.