Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Наташа страдала от промахов мужа, между тем как их откосили к ее влиянию на него; вина ее была только в том, что она не жаловалась и старалась извинять его.

Ник и Грановский больше всех понимали Наташу. Между ею и Ником, нежным, деликатным, с любящим сердцем, не было и тени недоразумения.

Грановский доверял ей все, даже свои домашние невзгоды, и если бы не роковое влияние одной из их круга^{35}, то навсегда остался бы ее другом.

Наташа, заранее подготовленная отзывами Александра о Кетчере как о личности замечательно честной, доброй и благородной, и благодарная за его помощь при их женитьбе, за его участие во время болезни ее детей, любила и уважала его до того, что самые резкие замечания его принимала кротко и покорно, и даже за несколько дней до смерти своей писала Т. А. Астраковой: «Для меня воспоминание о вас, друзья моего счастия, свято; несмотря ни на что, люблю Кетчера — и порой смотрю на его соломенную шляпу… Я берегу ее как воспоминание о прошлом!»

1848 год она не жила для себя, душа ее была растерзана. Это можно будет видеть из ее писем из Парижа.

Таким образом, события в среде дружеского кружка Александра решили его отъезд за границу. Предстоящая разлука с Наташей была тяжела и горька Татьяне Алексеевне. Она утешала ее скорым свиданием. Александр располагал через год возвратиться. «Поездка наша, — говорили они, — как нам, так и друзьям нашим, принесет много пользы. Мы отдохнем, освежимся, они одумаются, больше оценят нас и простят наши невольные проступки».

Когда решено было, что Александр с семейством едет за границу, и он перед отъездом объявил это уже серьезно, как дело неизменное, все как бы встрепенулись и почувствовали, что с отъездом его изменяется и общая жизнь этого кружка.

Глава 43. За границей

Я отпущен в страны чужие,

Да это, полно ли, не сон?^{1}

Летом 1858 года просила я о выдаче заграничного паспорта мне и старшему сыну моему Александру, за год перед тем окончившему, кандидатом, курс юридических наук в Московском университете. Вместе с просьбой о паспорте подала я прошение московскому военному генерал-губернатору, графу Арсению Андреевичу Закревскому, об исходатайствовании высочайшего разрешения для выезда с нами за границу меньшому сыну моему Владимиру и десятилетнему моему племяннику и крестнику Ипполиту Пашкову. Зная, что разрешения выезда за границу несовершеннолетним придется ждать довольно долго, мы прожили до конца лета в подмосковной деревне и только в первых числах сентября возвратились в Москву.

Не получая официального извещения ни о выдаче нам паспорта, ни о разрешении выезда из России несовершеннолетним, старший сын мой поехал в канцелярию генерал-губернатора, чтобы обо всем этом справиться. Когда, возвратясь оттуда, он вошел ко мне, то, взглянувши на него, я испугалась бледности и расстроенного его вида.

— Что с тобой, Саша? — спросила я его встревоженным голосом.

— Пожалуйста, не беспокойся, мама, и не огорчись, — отвечал он, видимо сдерживая волнение, — беда небольшая, хотя неприятно, должно быть, недоразумение…

— В чем недоразумение? — прервала его я. — Что случилось? если есть что неприятное, надобно же узнать?

— Нас не пускают за границу, — тихо сказал Саша.

— Не может быть! — возразила я, чувствуя, что сердце у меня замирает. — Всем дают заграничные паспорты без затруднения, отчего же нам не давать? Вероятно, тебе не так передали — ошибка…

— Нет, мама, ошибки нет, нам отказано. Это верно. Когда я пришел в канцелярию, спросил о нашем паспорте и о разрешении братьям ехать за границу, мне отвечали, что дело об нас находится в секретном отделении и я осведомился бы там. Отправляюсь в секретное отделение, спрашиваю, чиновник начинает рыться в бумагах с видимым неудовольствием, наконец говорит: «Вашему семейству выезд за границу запрещен». — «Как запрещен? за что?» — «По неизвестным причинам». Я был поражен. «Если вы знаете, — обратился я к чиновнику, — скажите, пожалуйста, в чем дело?..» — «Ну, уж извините, — отвечал он нетерпеливо, — не могу вам объяснить, сказано: по неизвестным причинам…» — «Как же нам оправдаться, не зная, в чем обвинены?» — «Право, не знаю — делайте как хотите; отнеситесь к генерал-губернатору». Больше и говорить не стал. Я отправился домой. Как ты думаешь, мама, что нам теперь делать?

— Напишу графу Закревскрму, спрошу, за что нас удерживают, — ему должно быть известно.

— Мне кажется, — заметил Саша, — нас задерживают вследствие твоего родства с известным рефюжье.