Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

«5 марта 1858 г.

Моя святая заступница! Свидание наше так близко, так близко, что я едва владею собою от ожидания. 2 марта я получил ваше сердечное, святое письмо и не знал, что с собою делать в ожидании официальной бумаги. Наконец эта всемогущая бумага сегодня получена в губернаторской канцелярии и завтра будет передана полицеймейстеру. Послезавтра я получу от него пропуск и послезавтра же, то есть 7 марта, в девять часов вечера я оставляю гостеприимный Нижний-Новгород. В Москве останусь несколько часов для того только, чтобы поцеловать моего искреннего друга, знаменитого старца М. С. Щепкина. Говорил ли вам Лазаревский, что этот бессмертный старец сделал мне четырехсотверстный визит о рождественских святках? Каков старик? самый юный, самый сердечный старик! и мне было бы непростительно грешно не посвятить ему несколько часов в Москве.

Во имя всех святых, простите мне великодушно мой лаконизм. Я в эти долгие дни буквально не владею собой. Не только писать — читать не могу. На днях получил я от Сергея Тимофеевича Аксакова его новую книгу „Детство Багрова“^{21}. И она у меня так и лежит не разрезанною. Несносно томительное состояние.

До скорого свидания, моя великодушная, святая заступница^{22}. Всем сердцем моим целую вас, графа Федора Петровича и все родное и близкое вашему нежному, благородному сердцу. Сердечно благодарный вам Тарас Шевченко».

Можно смело сказать, что графиня Анастасия Ивановна Толстая спасла Малороссии великого поэта.

Нередко, чтобы помочь ближнему, Толстые забывали свои интересы. Это забвение себя для других меня особенно изумляло и трогало в графине во время ее жестоких несчастий и глубокого горя, когда людям бывает ни до кого и ни до чего.

Зимой я с семьей своей поселилась в Дрездене. В это время жила в Дрездене с своим семейством Марья Каспаровна Рейхель, рожденная Эрн, приехавшая в чужие края с семейством Александра; муж ее занимал место профессора музыки и пения в Дрезденской консерватории. Узнавши о нашем приезде, она немедленно нас навестила; от нее я узнала некоторые подробности о жизни Александра и его семейства с их отъезда из России.

В одном из писем Маши к Александру я написала ему несколько слов между строчек ее письма; спустя дней десять Маша получила от него ответ, в конце которого была следующая приписка:

«Читаю между строчек, и что за странность! Мне двенадцать лет, а Тане четырнадцать. Зачем же между строчек? пишите прямо. Бог знает как рад. Нельзя ли нам увидаться. Можно устроить свидание на берегу моря. Хочется вас видеть, обнять».

Вслед за письмом я получила от него ящик книг и листок издаваемой им газеты. С этого времени постоянно получала его газету в продолжение двух лет, проведенных нами за границей, и от времени до времени с ним переписывалась^{23}.

По желанию Александра, я послала ему фотографические портреты моих детей; он отвечал:

«Бесконечно благодарен: я здесь не избалован вниманием. Славные лица, настоящие русские юноши; присоединил к моей коллекции. А знают ли твои дети, что у них дедушка пономарь?»^{24}

В одном из писем он предлагал нам следующее лето провести на острове Вайте, куда и сам с детьми намерен был переехать.

«Воздух на острове здоровый, прекрасный, — писал он, — мы заранее вам все устроим, и вблизи нас раскинем палатку вашу».

На остров Вайт мы не поехали; не была я и на берегу моря, чтоб повидаться с другом моей молодости.