Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Вслед за определением нового председателя члены общества распространения в России ланкастерских школ, все до одного, отказались быть членами этого общества. Что стало с председателем несуществующего общества, никто из них не интересовался и знать. «Таким образом, — продолжал граф Ф. П., — наше общество распространения грамотности в простом народе рушилось. Князь А. Н. Голицын был человек умный и благонамеренный, но не приготовленный с пользою занимать то место, на которое был поставлен; сверх всего он был еще отуманен наплывшею в Петербург с Запада мистикою. Испугавшись либеральных идей, явившихся и носившихся во Франции, Швейцарии и Италии, он во всем видел опасность; вследствие чего таким образом отнесся и к нашему обществу. А стоило только князю Голицыну разузнать о способе, каким мы содержали нашими малыми средствами школу, выпускавшую каждые шесть месяцев по пятидесяти мальчиков, детей простого класса, хорошо обученных грамоте, он бы узнал, что как ни малы были наши денежные средства, нам их достаточно было для содержания нашей школы по методе Ланкастера, самой дешевейшей из всех школ, и убедился бы, что мы не нуждаемся ни в чьей помощи не только от всегдашних врагов наших, но и от дорогого нам отечества. Князь А. Н. Голицын, рожденный в роскоши, воспитанный при дворе Екатерины Великой, живший в полном довольстве и почести, не знал и не подозревал, что, кроме денег, есть средство, почти так же сильное к достижению предпринятой цели, — это решительное, постоянное стремление ее добиться, не щадя личных трудов своих.

Деньги нужны были нам на наем дома для школы, на жалованье постоянного учителя по методе Ланкастера, получившего от нас все нужные для того сведения, на наем двух сторожей, наблюдавших за порядком и чистотою в классах, и одного сторожа при входных дверях в школу; на это мы имели достаточно денег от ежегодных взносов членами общества на содержание школы по тридцати рублей в год.

Заводя и устраивая эту школу не для показу, а для настоящей пользы, которую грамотность простого класса людей должна принести государству, мы, соображаясь с нашими средствами, в отдаленной улице Коломны нашли дом деревянный, снаружи весьма невзрачный, но просторный и весьма удобный для устройства в нем школы и квартиры учителя. Этим оканчивались наши денежные расходы на содержание школы; остальное все исполняли мы сами, как-то: должность помощников постоянного учителя, блюстителей тишины и порядка во время классных часов, надзор за прилежанием учеников, учение первых четырех частей арифметики, краткое сведение о географии и русской истории, наблюдение за нравственностию мальчиков, — для чего ежедневно, во все время классов и пребывания в школе учеников, дежурили каждый день, по очереди, по четыре члена.

Если бы князь Голицын обратил на все это внимание как министр народного образования, то не был бы виною падения неоспоримо полезного отечеству общества, но, вероятно, и сам сделался бы деятельным участником распространения ланкастерских школ во внутренних губерниях России».

ТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА

В 1814 году император Александр Павлович, возвратившись из Парижа, сделал парад гвардейским полкам, на котором были розданы медали за взятие Парижа, одинакие как солдатам, так и офицерам, равномерно назначенные и для всех войск, бывших в Париже. Эта медаль была сочинена и резана графом Федором Петровичем Толстым, так же как и медали 1812 года, сделанные им в начале войны с французами^{13}. После парада государь разрешил офицерам гвардейским, для облегчения их вне службы, носить гражданское платье.

«Разрешение это, — говорил граф Федор Петрович, — было употреблено ими во зло. Многие из офицеров, надевши статские фраки и сюртуки, стали делать такие ужасные шалости на бульварах и по улицам, что от них не было прохода даже тем женщинам, которые шли в сопровождении слуг или с своими мужьями; они приставали к ним с разговорами и оскорбительными предложениями, заводили скандалы с мужьями, которые нередко кончались ссорами и драками; когда же в это вступалась полиция, то объявляли себя офицерами гвардии, а так как гвардейских офицеров полиция не имела права брать, то они и уходили безнаказанно. Эти беспрестанно повторявшиеся сцены на бульварах, улицах и публичных гуляниях были виною того, что государь в самом непродолжительном времени запретил гвардейским офицерам носить статское платье; мера эта не уничтожила возмутительные выходки. Фраки были офицерами сняты, но дерзости продолжались.

Несмотря на то что образованность и нравственные понятия начинали довольно сильно развиваться в среде дворянского сословия, особенно между молодыми людьми, масса общества еще чуждалась серьезной деятельности и интересовалась больше забавами, празднествами, сплетнями и скандалами. Роскошные наряды, остроты, блеск положения и светскость нередко прикрывали внутреннюю испорченность, как это выразилось и между многими офицерами. Низшее же сословие от высшего и среднего отделяла пропасть.