Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Этот период времени Вадим считает началом поселения в Украине русских крестьян, так как некоторые из дивизионных слободских начальников, получивши в Украине деревни, поселяли здесь своих великороссийских крестьян. Так, фамилия Апраксиных владела Нижним Салтовом и некоторыми деревнями, из которых были и русские.

Впоследствии времени переселились сюда из Венгрии фамилия Хорватов, из России — фамилия Пассек, из Валахии — Кантемиры и Куликовские[71].

Большая же часть переселения произошла при совершенном присоединении Украины к России.

Постановления при императрицах Екатерине I и Анне Иоанновне коснулись всех сословий и всей жизни украинцев и с каждым годом сливали Украину с Россией. Императрица Елизавета Петровна увеличила комплект рядовых и позволила недовольным на решения полковых канцелярий жаловаться в Белгородския губернии, в Юстиц-коллегию и переносить апелляции в сенат.

Обрадованные этой грамотою, полковые начальники дополнили каждый полк назначенным числом рядовых и, по собственному желанию, учредили для каждого полка особенный мундир. Этим нововведением сделали шаг к наружному сближению казаков с великороссийскими войсками и обозначили, что Украина уже носила в себе самой семя своего изменения.

Затем постепенно отменялись разные привилегии и повелено было набрать из казачьих семейств слободский гусарский полк.

Все предвещало, что решительный час преобразования Украины близок.

При Екатерине II слободские полки переименованы в гусарские.

С этого времени вся Украина, как живая, неотъемлемая часть организма целого государства, привитая к нему устройством военным и гражданским, должна была сочувствовать его жизни и подвергаться его общим изменениям.

Чтобы глубже вникнуть в жизнь Украины, говорит Вадим, надобно проследить ее в самом ее источнике, в племени малороссийском, и с любовью обращается к Малороссии, как это можно видеть из начала главы и из краткого извлечения, сделанного мною из его «Путевых записок», для того чтобы, указавши его взгляд на Малороссию, перейти к протекшей и настоящей жизни Украины, куда судьба привела нас с Вадимом в 1834 году.

Еще во вторую поездку свою в Украину, по делам семейства, Вадим в нескольких письмах познакомил меня с этою страною. Впоследствии эти письма частию вошли в состав его «Путевых записок»^{6}.

ПИСЬМО I

«Какие мечты пробуждает во мне Украина! — писал мне Вадим из села Спасского в 1833 году. — Как сильно сочувствует душа моя ее бурной, изменчивой судьбе, ее безмолвным курганам, ее неразгаданным изваяниям! и весь я влекусь думами к ее минувшей жизни, к ее воинственным ордам и раздолью природы. Мне кажется, передо мной еще прежние широкие равнины и степи от возвышенного берега Донца через Днепр идут к берегам моря Каспийского: по ним едва катятся чистые воды их рек; поля застланы зелеными коврами, оживлены рассыпанными по ним табунами; темные леса и рощи тянутся широкой полосой к полтавской границе. Почва этих степей песчана, вкуса морской воды, усеяна солончаками и раковинами. Это обратило внимание натуралистов; Тур-нефорт первый заметил, что было время, когда пролив Константинопольский не существовал, море Черное не соединялось с Средиземным и земля разорвалась от землетрясения или от сильного напора воды.

Почти спустя столетие после Турнефорта наш Паллас подтвердил его догадку доказательствами^{7}. Кто не задумается, бродя по этим безбрежным для взора степям, зная, что они были некогда дном обширного моря, что здесь беззаботно покоились морские чудовища, а там, в высоте, где вьется теперь жаворонок, сыпля на землю звонкие песни, там завывала буря, вздымала волны, и погибавшие пловцы страшились упасть на эти роскошные равнины.

Это море захватывало часть нынешней Украины.

Ты не можешь себе представить, Таня, того впечатления, которое произвел на меня дивный вид с горы Нижнего Салтова; под горой Донец, равнины и степи, с разбросанными деревнями, тонут в вишневых садах, а мне, полному дум прошедшего, казалось, я стою на высоком утесе: равнины — море, деревни — суда! на море штиль, ничто не трогается; порой на горизонте безмерного пространства как бы всплывавшая телега казалась чудовищем; рассыпанные стада — морскими птицами.

Да, украинские степи казались мне затихнувшим морем!

Море это извергнуло тысячи чудовищ на берег нашего отечества — извергнуло набеги половецкие.

Половцы врывались в наши пределы, пепелили города и селенья, уничтожали леса, брали пленных, которых редко обращали в рабство, а больше меняли на золото; но завоевать России не могли — это было противно элементу их кочевой жизни.

Когда исчезло племя половцев, украинские степи запустели, только половецкие кумиры[72], покинутые своими поклонниками, стояли одинокие, забытые; их заносило снегом, они зарастали травой, местами курганы, как часовые, стерегли свое пустынное жилище; порой крымцы делали набеги через обезлюдевшие равнины; орел, в высоте, сливая круг за кругом, ширялся над стадом драхв или гусей, да пустынный ветер шумел и волновал песчаное море.

Украина запустела!