Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

Затем мы сели в поезд армейской радиостанции, и мы поехали. «Боюсь, – говорил нам Свешников, – что это тот самый дивизион, который я инспектировал». Тот или не тот, но мы приехали в Веселый Кут и, подъезжая к станции, увидели стоящий невероятно грязный поезд и услышали мат из него. «Увы, – сказал Свешников. – Это тот самый дивизион!» Поезд радиостанции шел только до Веселого Кута. Мы остались ночевать в своем вагоне, а на следующий день (хоть нам и очень не хотелось!) пошли к Бандуре.

Бандура принял нас любезно. Капитан Капитанов казался нам совершенно опустившимся до уровня ездового, подполковник Потоцкий, как было видно, пользовался некоторым уважением и совершенно не годился для такой компании. Бандура был очень важный, как будто бы приезд нового командира его не касался! Мы обошли вагоны. Всюду была грязь. В заключение нашего посещения Свешников сказал, что будет принимать «дивизион» завтра, и просил (не приказал!) Бандуре прислать продукты, и мы вернулись в поезд радиостанции – здесь было гораздо лучше, и мы были в отведенном нам вагоне сами!

Свешников составил приказ о вступлении в командование. «Бандуру я назначил командиром 1-й батареи. Дипломатический шаг!» – сказал он. Мы отнеслись к этому молчанием. В самом деле: Бандура так или иначе был оскорблен смещением, а солдаты были с ним, а не с нами! Получалось, что фактическим командиром останется Бандура, а это нам совсем не улыбалось (да и самому Свешникову тоже!).

По-моему, он должен был бы дать Бандуре предписание явиться начальнику артиллерии Пiвденно-Схiдной Группы, а предварительно дать ему 20 «шомполiв» за безобразное состояние дивизиона. Это отвечало бы «духу времени», и все увидели бы, что это действительно командир! Но Свешников к этому был, конечно, неспособен, и поставил себя и нас в тяжелое положение. И он, и мы решили в поезд Бандуры не переселяться и остались в своем вагоне, обсуждая, что нам теперь делать.

Расстояние от станции Веселый Кут до Раздельной, занятой французами, было слишком велико для одного перехода! Кроме того. Как мы слышали, желающих все-таки туда пробраться ловили, давали им по 20 шомполiв и возвращали обратно! Риск был слишком большим! Итак, мы пока ждали подходящего случая. В дивизионе мы показались еще один раз и получили еще раз продукты.

Мы познакомились на станции с десятником (рабочим, состоявшим в штате). Он жил в отдельном домике при станции, в квартире из трех комнат, прилично меблированных. В гостиной нас удивило присутствие рояля. «Кто у Вас тут играет?» – спросил кто-то из нас. «Дочка, – ответил хозяин. – Она учится в консерватории». Это мне напомнило знакомство с заведывающим казенным винным складом в Ровне. Заведывающий начал службу в этом складе мытьем бутылок и дошел до своего тогдашнего места – заведывающего складом, с жалованием ротного командира и казенной квартирой в 5 комнат. У него тоже была дочка, окончившая гимназию и учившаяся в консерватории. Эта недурная собой рыжая дочка и была причиной знакомств поручиков и подпоручиков! Вообще же говоря, офицеры чуждались таких знакомств и потому имели малое представление о жизни низших классов в России!

В Веселом Куте нас привлекала, однако, не дочка, а мед! Хозяин имел пасеку! Он внес приятное разнообразие к установленной в армии пище: «крокодилий» чай (как назывался морковный), соленое сало и хлеб. Но и эта пища для нас скоро кончилась: Бандура прислал нам сообщение, что, так как мы к нему не переселяемся, то он прекращает выдачу продуктов! А на следующий день Свешников получил специальную бумагу свыше: «имярек «усовуеться с посади» (отрешается от должности), а мы – приказание Бандуры явиться завтра же к нему! Все мы, что называется, повесили носы, но дело оказалось не так плохо!

Фронт подошел к Бирзуле! и вся тамошняя компания начала переселение на юг! Среди первых пришедших поездов был поезд с интендантством. Свешников влез туда, нашел знакомых и вышел оттуда сияющим «интендантом»! Капитан Михнов порыскал туда-сюда и нашел какую-то медицинскую комиссию, которая, освидетельствовав его, признала неспособным ко всем видам службы, и получил соответствующее «посвiдчення» (удостоверение), которое давало ему право исчезнуть в Одессу вполне легально! Он тоже вернулся сияющим. Замечу, что он был так глух, что именно поэтому в свое время был переведен из артиллерии в категорию офицеров «постачяння» (снабжения).

Остались мы трое: Карпов, Новаковский и я. Оставаться у Бандуры мы не желали ни в коем случае и ожидали своего случая. Вечером того же дня он нам представился. На соседний путь пришел и остановился как раз напротив нашего поезда какой-то поезд, в котором мы заметили подполковника технической службы Минаева, начальника этой службы в нашей бригаде в Полтаве. Мы пошли к нему.