Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая

Лецзин Цзыгао пользовался расположением циского Минь-вана. Будучи франтом, он любил наряжаться в зеленные одежды, белые шляпы и остроносые сапоги. Но однажды шел сильный дождь, и он появился при дворе, осторожно ступая и придерживая подол руками.

—      Как я выгляжу? — обратился он к людям из своего окружения.

—      Прекрасно, прекрасно,— заверили они его.

Цзыгао подошел к колодцу и погляделся в него: вид был как у мужлана.

—      Льстят мне мои люди,— вздохнул он.— И все из-за того, что я пользуюсь расположением нашего вана. Как же они должны льстить тому, чье расположение заставляет их льстить мне?

***

Гоу Чэн-цзы отправился послом из царства Лу в царство Цзинь. Когда он проезжал царство Вэй, тамошний сановник Юцзай Гучэнь задержал его у себя. На приеме присутствовали музыканты, но хозяин велел им хранить

молчание. Позже, за вином, он, растрогавшись, преподнес гостю драгоценную яшму. Однако на обратном пути, возвращаясь после завершения миссии через Вэй, Гоу Чэн-цзы не заехал к нему попрощаться.

—      Недавно вы, господин, как будто остались довольны приемом, оказанным вам Юцзай Гучэнем — сказал Чэн-цзы его слуга.— Отчего же не заехали к нему на обратном пути?

—      То, что Гучэнь принимал меня у себя — знак его благорасположения ко мне,— ответил Гоу Чэн-цзы.— То, что он пригласил музыкантов, но не позволил им играть — знак его тайной печали. Когда же, растрогавшись за вином, он подарил мне драгоценную яшму,— мне стало ясно, что царство Вэй находится на пороге внутренних потрясений.

Не успели они удалиться от пределов Вэй на тридцать ли, как их настигло известие о том, что Нин Си поднял мятеж и Юцзай Гучэнь погиб при исполнении долга.

Развернув свою колесницу и трижды оплакав убитого, Гоу Чэн-цзы продолжил свой путь. Вернувшись, он послал за женой и сыном погибшего, отделил им под жилье часть своего дома и позаботился о том, чтобы они ни в чем не нуждались. Когда сын погибшего вырос, Чэн-цзы вернул ему драгоценную яшму.

***

У чжоусцев неподалеку от границы с жунами были дворцы в Фэн и в Хао. По соглашению с местными чжухоу они воздвигли там высокие сторожевые башни с барабанами наверху. Их бой был слышен по всей округе, и, в случае появления жунов, войска чжухоу по этому сигналу должны были спешить на выручку к Сыну Неба.

Как-то раз разбойники - жуны действительно появились. Ю-ван велел бить в барабаны, и войска чжухоу быстро прибыли. Между тем барабанный бой очень понравился любимой жене Ю-вана, Бао Сы. Желая позабавить ее, Ю-ван несколько раз приказывал бить в барабаны, когда никаких жунов и в помине не было, и каждый раз войска чжухоу исправно прибывали.

Наконец жуны и впрямь напали. Ю-ван велел тотчас бить в барабаны, однако на сигнал тревоги никто не появился, и Ю-ван, на потеху всей Поднебесной, расстался с жизнью у подножия горы Ли.

***

Как-то циский Хуань-гун, Гуань Чжун, Бао Шу и Нин Ци сидели за вином. Когда все пришли в хорошее расположений духа, Хуань-гун обратился к Бао Шу:

—      Почему бы вам не поднять кубок за наше долголетие?

Выйдя вперед с кубком в руках, Бао Шу сказал:

—      Пусть наш правитель никогда не забывает, что некогда ему пришлось искать убежище в Цзюй; Гуань Чжун всегда помнит о путах царства Лу, а Нин Ци постоянно держит в памяти то время, когда он кормил вола и жил под колесницей!

Встав с циновки, Хуань-гун дважды поклонился и сказал:

—      Если я и мои друзья всегда будем помнить то, о чем вы сказали, алтари Земли и Злаков в Ци никогда не подвергнутся опасности!

***

ИЗ„ГОЮЯ”

В отличие от большинства древнекитайских книг, название этого памятника переводится вполне однозначно: «Речи царств». Перед нами записи, или скорее вольные изложения речей выдающихся государственных деятелей Древнего Китая, живших и действовавших в царстве Чжоу и в восьми главных уделах, на которые оно раскололось в VIII в. до н. э. По преданию, когда Конфуций создал свой летописный труд «Весны и осени», его лапидарный стиль оказался трудным для восприятия неподготовленным читателем — и тогда один из последователей Учителя, Цзоцю Мин, собрав старые записи, написал своеобразный комментарий, где каждое событие получило свое описание и пояснение. Однако строгие законы жанра позволили ему использовать далеко не все собранные материалы: яркие и образные речи древних государственных деятелей, дипломатов и полководцев, как бы хороши они ни были, остались за пределами летописи, вместившей только канву событий, И тогда Цзоцю Мин решил объединить эти речи в особую книгу, сгруппировать их по тем царствам, где жили и действовали ораторы,— так якобы родились «Речи царств», состоявшие, как и ныне, из двадцати одной главы, или свитка. Многие века они считались как бы «внешним комментарием» летописи Конфуция, делающим ее доступным пониманию профанов. Самую древнюю из речей памятника традиция датирует 967 г. до. н. э., самую позднюю — 453 г. до. н. э.