Из пламени и дыма. Военные истории

Чуть-чуть, самую малость приоткрыл глаза – в комнате светло, на электрический свет не похоже, скорее уж впечатление, будто стоит ясный солнечный полдень, – но я вечером тщательно задернул светомаскировочные шторы, да и никак не смог бы дрыхнуть до полудня, не сам проснулся бы, так разбудили бы утречком! Что-то определенно не так: совсем рядом играет дудочка, но других посторонних звуков не слышно, и этот свет…

Не было причин вскакивать и хвататься за оружие. Как часто случается в наступлении, противник кое-где оказался в окружении и рвался к своим организованными группами. Несколько дней назад в расположение нашего артполка выдрались немцы, пехота с двумя бронемашинами, и разделались с ними не без потерь убитыми и ранеными, на что-то подобное никак не походило: за окном полная тишина…

Какое-то время я так и лежал, чуть-чуть приоткрыв глаза и навострив уши, оценивал ситуацию, прикидывал, как ловчее всего при необходимости сорваться с кровати и выхватить пистолет. Я его под подушку не клал, не та обстановка, но кобуру повесил на спинку придвинутого к самой койке канцелярского стула. Однако прошло не менее минуты, а ничего не изменилось: все спокойно, только дудочка выводит мелодию; скорее веселую, ничего заунывного. И вроде бы присутствует аромат женских духов, не сильный, но явственный, что за черт, кто бы из наших служивших в штабе женщин стал так вот развлекаться? Дисциплина стояла на высоте, в здании начальствующего состава, пусть и не самого высокого, спиртное, если у кого было, употребляли с оглядочкой – по чуть-чуть на ночь…

Однако долго залеживаться не следовало. Ясно уже, что мне это не снится, а имеет место быть на самом деле, и звуки дудочки, и стойкий аромат незнакомых женских духов. Никогда мне ни прежде, ни потом не снились звуки музыкальных инструментов и запахи, да и по другим признакам легко отличал явь ото сна…

Прикинул еще раз, как ловчее и быстрее выхватить пистолет. Ни капли растерянности: я в штабе оказался только в начале сорок четвертого, а до того почти полтора года прослужил на передовой командиром разведвзвода, в немецкие тылы ходил не раз, так что к чисто кабинетным деятелям уж никак не относился.

Для начала совершенно естественным движением неспешно перекатился на левый бок, лицом к кабинету, чуть-чуть приоткрыл глаза, старательно изображая безмятежно спящего, и нате вам, зрелище… Действительно, метрах в полутора от меня сидела девушка и играла… нет, не на дудочке, а на флейте. Дудочку, пастушью свирель, белорусскую жалейку берут в рот одним концом, а во флейту дуют в дырочку сбоку, держа ее у лица горизонтально. Я из ленинградских интеллигентных мальчиков, родители, как многие на их месте, старательно пытались из меня вырастить «разносторонне развитого» человека, еще дошкольником водили на концерты симфонической музыки. Каковую, уточню, я, в отличие от книгочейства, так никогда и не полюбил, душа не лежала, но был достаточно сведущ, чтобы с первого взгляда отличить флейту от простецкой дудочки.

Все бы ничего, но их вид и позы! Девушка с флейтой и два парня помоложе меня. В самых непринужденных позах расположились у высокого картотечного шкафа – но в воздухе! Пусть и не так уж высоко над полом. Выглядело это так, словно они уютно разместились на висящих где-то в полуметре над полом креслах или стульях – но совершенно мне невидимых!

Да и одежда у них, хоть несомненно гражданская, – абсолютно незнакомого фасона. На всех троих замшевые, похоже, шаровары, чуточку похожие на тогдашние спортивные, рубашки с просторными, как у оперных тореадоров (водили и в оперу, которую я тоже не особенно и полюбил), стоячим, как у наших гимнастерок, воротом, застегнутые на двойной рядок пуговиц – у девушки, как и положено, застегивается справа налево, и у парней соответственно наоборот (второй ряд пуговиц, очень похоже, играл чисто декоративную роль, нашит был прямо на ткань), на всех троих – невысокие сапожки, скорее всего, кожаные, не особенно и плотно облегают ноги голенища, с первого взгляда видны различия: у девушки и рубашка откровенно женского фасона, и по верху голенищ идут украшения в виде золотистых цветов, похоже, металлические, и по бокам шаровар наподобие лампасов протянулись далеко отстоящие друг от друга такие же цветочки, только уже разноцветные, из прозрачного, такое впечатление, стекла, и сапожки у нее остроносые, на высоком каблуке, а у парней – тупоносые, с низкой подошвой, но тем не менее с первого взгляда ясно, что одеты они по одной моде. И прически у парней непривычные: челки заметным треугольником, волосы высоко выбриты над ушами, зато сзади падают до плеч, и коса у девушки вроде бы самая обычная, перекинута на грудь через левое плечо, но перетянута чем-то вроде красных бус, и по обе стороны от старательно расчесанного в виде пушистой кисточки конца свисают, вроде бы на золотых цепочках, две вроде бы золотые замысловатых подвески с красными камешками, и больше никаких украшений.