Избранное

Залико, даже не обернувшись, сразу признал этот хриплый голос. «Отыскал меня таки, чертов Сосунок!» — подумал он и сломя голову прыгнул в овраг. При падении он подвернул ногу. От резкой боли, прошившей лодыжку, слезы выступили у него на глазах. Но в ущелье уже свистели пули, а сверху вопил Сосунок:

— Стой, все равно тебе не уйти, стой, говорю!

Пули преследователей Залико теперь были не страшны. Кусты, нависшие над ущельем, надежно скрывали беглеца. Одна только мысль не давала ему покоя: как долго он продержится со своей вывихнутой лодыжкой — ведь Сосунок уже наступал ему на пятки.

Откуда взялся в Черемском ущелье Хачиашвили? Неужели схватили Тедо Берошвили и, вытряхнув из него душу, заставили предать товарища?

Но теперь было не до вопросов. Сверху уже слышались грохот катящихся камней и непотребная брань. Залико закусил губу, с трудом оторвал от земли отнимающуюся от боли ногу и заковылял по откосу. К счастью, он знал вдоль и поперек все тропки Черемского ущелья, и, коли не подведет нога, нездешнему преследователю ни за что за ним не угнаться. Лишь бы его не перехватили в ущелье, лишь бы добраться до Самебского леса — ни о чем больше не думал теперь Залико…

Он яростно продвигался вперед, забывая смахивать с лица крупные капли пота.

Обогнув старые тока, он вышел к мельницам. Нога постепенно опухла и отяжелела, словно к ней был привязан мельничный жернов. В одном месте, не сумев перешагнуть через ствол поваленного бука, он словно мешок рухнул на него. Нельзя было даже представить, как сумел бы подняться вновь вконец вымотанный человек, но стоило ему вспомнить, кто гонится за ним, как тут же некая таинственная сила подбрасывала его и ставила на ноги.

Не хотелось Залико Гелашвили живьем даться в руки этому подлому человеку. Не припомнить было Телавскому уезду, чтобы Сосунок хотя бы одного пленника доставил в назначенное место целым и невредимым.

«Бежать надумал, вот и пришлось прихлопнуть!» — слова эти не сходили с уст Хачиашвили, к тому же он с таким огорчением махнет, бывало, рукой, словно посылает немой укор несчастному: «Ох и наделал же ты делов, грех на душу взять заставил!»

Залико Гелашвили не хотел умирать. Слишком он мало пожил и не успел еще повидать ничего хорошего на своем коротком веку.

Ты пока еще даже дома своего не построил, и на свадьбе твоей не ходила земля ходуном под ногами отплясывающих давлури хмельных сватов.

Трудился он не покладая рук, в куске хлеба нужды не терпел, да и делить ему вроде было нечего ни с кем, ни с одной на свете властью.

Еще не придя в себя и не найдя палки для опоры, явственно услышал Залико протяжный женский возглас:

— Пио-пио-пио! Чук-чук-чук.

Залико догадался, что деревня близко и женщина скликает индюшек. Он встал и поглядел на пригорок, но ничего не увидел — ни дерева, ни забора, ни налитого синью кукурузного поля. Все смешалось, спуталось и, словно в мареве, волнами переливалось перед глазами.

— Чук-чук-чук! — звала женщина, и Залико, словно бы держась за проволоку, натянутую в ущелье, бездумно шел на этот звенящий голос. Потом сознание его постепенно прояснилось, и миру возвратилась присущая ему четкость.

Над ущельем, во дворе, обнесенном низкой каменной оградой, подвернув подол платья, стояла девушка и кормила окруживших ее индюшек. Тут же, распугивая птицу, вертелся неуклюжий рыжий щенок. Врываясь в круг, он то распихивал лапами черно-сизых индюшек, то облизывал их мокрым языком.

Залико слушал дурной индюшачий переполох, ликующее хихиканье девушки и весь переполнялся горчащей сладостью жизни! Чем бы только не пожертвовал в эту минуту Залико Гелашвили — хоть завтра же подписал бы себе смертный приговор, лишь бы теперь, в эту вот минуту, исчез, навсегда испарился из ущелья Сосунок… Хоть бы на мгновение избавиться от этого сводящего с ума страха — ведь пожалеет пулю, присядет рядышком на корточки и вымотает душу грязной бранью да насмешкой, хихиканьем да кривлянием. Страх этот, дурной страх от сознания полного своего бессилия, в какой уже раз подхлестнул и поставил на ноги Залико Гелашвили. Залаял щенок, девушка обернулась и, завидев незнакомца, подступившего к ограде, поспешно опустила подол, отряхнула платье и прикрикнула на щенка.

— Сестричка, нет ли мужчин в доме? — спросил Залико.

— Все на току. А что вам нужно, уважаемый? — Девушка видела, что человек едва держится на ногах. При каждом шаге лицо его болезненно кривилось и струйка пота стекала по шее. Ковыляя к калитке, он раз-другой обернулся, тревожно озирая ущелье, словно прислушиваясь к чему-то…

— За мной гонятся разбойники, сестричка! До лесу мне не добраться, сил нет. Может, спрячешь где-нибудь? Разбойники! — поспешно добавил Залико, сообразив, что сейчас не время говорить правду слово «гвардейцы» может спугнуть девушку. Ведь если за человеком гонятся представители власти, не просто пустить его на порог. А ведь каждая минута теперь на счету.

— Ой, что мне делать, куда вас спрятать! И соседи в поле! — растерялась девушка, беспомощно озираясь по сторонам.