Избранное

ШАКРО БАРБАКАДЗЕ: Хочу я вам одну вещь сказать, уважаемый писатель, коли не осерчаете. Чего там говорить, колхоз поставил на ноги грузинское село, но наше Череми и без него крепко на ногах стояло, сытым оно спать ложилось, сытым пробуждалось! Скоро мне семьдесят стукнет, а не припомнить, чтобы наш земледелец по соседним селам ходил меру кукурузы взаймы выпрашивать. И скота у нас было вдоволь: быков да буйволов, коров да баранов… А еще знаменитых кахетинских свиней. Наши леса были битком набиты желудями. Ни рубля у нас не уходило на откорм свиней. Наши свинина и птица не переводились на велисцихском и качретском базарах. Здешние земля, вода и воздух не очень-то подходят под виноградники, зато кукурузе — в самый раз! Если посмотреть издали на наше кукурузное поле, может показаться, что шагают женщины с детьми на руках — такого размера вымахивают наши початки…

ВАНО ГЕЛАШВИЛИ: До Октябрьской революции у каждого нашего жителя было семь-восемь гектаров пахотной земли, а лесу и пастбищ с лугами — сколько душе угодно. Никогда не знало наше село, что такое землемер. Даже соль и та у нас была своя. Она и поныне в иных местах выступает. Возьми теперь и пусти на эту благословенную землю работящего человека, — что тогда произойдет, я спрашиваю? Амбара у такого человека ветер не унесет, да и молоко у коровы не высохнет.

Силу нашего села война проверила. Сколько нуждающихся семей в те годы приютило Череми! Бескорыстно, безвозмездно. Опозорился лишь один черемец (не заставляйте меня называть его имя, дети у него хорошие), не отворивший дверей своего дома сиротам. Был он такой скряга, даже вода сквозь пальцы не просочится. В тот же вечер сговорилось все село не здороваться больше с тем недостойным человеком. Потом он слезно молил вернуть ему сирот, но нет, селение не простило ему позора!

ФАТИ ДЖАЧВАДЗЕ: До войны, да и во время войны приходили в Череми татары из Карайи и Иормуганло, приносили с собой покрывала, ковры, хурджины, пестрые носки домашней вязки и обменивали на кукурузу. Тогда я маленькой была, но и до сих пор стоят у меня перед глазами горбатые верблюды цвета соломы и чернявые парни, восседавшие верхом на мешках с кукурузой.

МОДЕБАДЗЕ: Все у нас было, кроме дороги. Впрочем, что толку в богатстве, коли ты от мира удален да отрезан. В Череми до переселения работали: хорошая электростанция, маслобойка, лесопильный завод, почта с телефоном… А в Черемском ущелье у нас двадцать четыре водяных мельницы стояло. Пшеницу да кукурузу возили к нам на помол крестьяне из Джимити, Качрети, Гадрекили, Шиблиани, Кандаури, Налиани, Чаилури.

НИКО ОДИКАДЗЕ: До четырехсот дворов жило в Череми, но мне ни разу не довелось слышать, чтобы у нас человек человека убил или разбой совершил. Одного лишь парня помню, его Ацеулой звали. Заморыш, сморчок, мышиная пожива в нору утащат не заметишь, но рука у него была силы необычайной… Его неказистый вид часто вводил в заблуждение гостей, прибывших на берикаоба, и они легко поддавались искусу поизгаляться над ним. Потом лежали в лежку по своим палаткам, охали-ахали да мать родную на помощь призывали… Еще один случай припоминается из военной поры: украли быка, зарезали его в лесу, шкуру унесли, а мясо нетронутым оставили. Спросите, почему? То-то и оно: не думайте, что мы-де какие-нибудь оголодавшие бродяги да воры, нам только кожа на каламани нужна. С каламани и впрямь было туго в ту лихую годину…

ШАКРО БАРБАКАДЗЕ: В деревне больше всего старинное народное гулянье — берикаоба любили. В сретенье разделится, бывало, Череми надвое — верхняя да нижняя округи — и такое гулянье устроят — только держись. Потом, бывало, сойдутся потешники в круг на площади под вязом святой Маринэ… И ударят в барабаны, подзуживая борцов. Потешник из верхней округи схватится с борцами из нижней. Особо избранные судьи сидят, бывало, на возвышении и присуждают кому победу, кому поражение…

На берикаоба, бывало, наши дети из Тбилиси приезжали — врачи, педагоги, инженеры, ученые. Под вечер накрывали длинные-предлинные столы, веселились гости и хозяева, все село веселилось.

Были у нас средняя школа, отличный клуб, богатая читальня…

Рассказывал мне один гурджаанский учитель, что в старину черемца можно было ото всех кахетинцев отличить. Частенько приходилось видеть, как легко и тихо, словно во сне, шагали по улицам нашего города высокие осанистые мужчины с огромным посохом, а на конце его узелок с дорожными харчами… Ходили они группами, как свойственно турам. Внезапно появлялись и так же внезапно скрывались с глаз. В обществе никогда не повышали голоса, чтобы ненароком людей не потревожить. И в магазины, бывало, поодиночке заходят… В высшей степени почтительный и сдержанный народ… В древней столице Кахети — Череми — по сей день сохранился собор, основанный в пятом веке. Памятник девятого века — кладбищенская часовня из тесаного камня и прекраснейший храм «Телети», или, как прозвали его местные жители, «Цверодабали».

Сведения, выписанные из прошнурованной колхозной книги: