Избранное

Кто поверит, что такой человек споспешествовал бы опустошению горной Грузии. Но нарушилось это естественное течение и равновесие жизни и истории, нарушилось из-за одной роковой ошибки. Вместо того, чтобы провозгласить древнейшую мудрость:

Горам воздай горово,Долинам — долиново.И вкусишь благодатьСвятого креста…

Мы пошли другим путем: долине-то воздалось долиново, а вот гор, затерянных в бездорожье, все еще не достигли блага нашего времени, все еще не в должной мере включились горы в круговорот той великой жизни, которой живет вся наша страна. К сожалению, иные руководители республики избрали весьма странный способ для разрешения задачи, которой был озабочен грузинский народ. К горам подогнали целый караван грузовиков и горские семьи принудительно свезли в долину. Правда, в долине их окружили вниманием и заботой, однако бесчисленные пастбища, бескрайние пахотные земли обезлюдели и лишились хозяина. Окиньте взором наши горы: словно привидения, мелькают там и сям одинокие старики и старухи.

А теперь вспомните слова черемца Шакро Барбакадзе: «И кто мы в долине! Пустые рубахи да полые брюки! Наши тела и души остались на склонах Гомбори…»

Скольких пастбищ лишилась страна, скольких овец и коров недосчиталось наше сельское хозяйство, у скольких людей располовинилась потребность к труду из-за этих необдуманно поспешных кампаний, из-за этих искусственных пересадок да внедрений. Даже в долине редко встретишь такие тучные пастбища, каких полным-полно в Тушети и Пшав-Хевсурети, на склонах Гомбори, в Боржомском и Торском ущельях, на Аджаро-Абхазских хребтах.

Нет большего греха на свете, нежели оставить без людей, без радости такие угодья…

Безлюдная земля бесплодна, как яловая корова…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На наше счастье, на криво подкованного скакуна нашелся кузнец-умелец. Времена изменились. Сменились и те, в чьих руках были судьбы людские. Человек предполагал, но бог уже не располагал, ибо у обоих — и у бога, и у человека — появились одинаковые заботы.

Я довольно долго прожил в Гурджаани. Не осталось почти ни одного селения, где бы мне не довелось побывать хотя бы по нескольку раз, чтобы приобщиться к их горестям и радостям.

Одна цифра напомнила мне Имерети.

Плохо напомнила.

Я глазам своим не поверил, когда мне показали один документ.

«Еще три года назад в Гурджаанском районе на девятнадцать дворов приходилась одна корова».

Девятнадцать дворов и одна корова!

А теперь мне хочется начать несколько издалека.

В конце семидесятых годов я много ездил по селам Западной Грузии. Одно обстоятельство больно поразило меня в самое сердце, и я не могу молчать.