Избранное

Всего лишь четыре года поработал в качестве секретаря райкома в Гурджаани Шота Эцадашвили — с 1974 по 1978 год. Четыре года не такой уж большой срок в жизни такого крупного района, но в каком бы селе, на какой бы ферме либо винограднике, на каком бы кукурузном поле либо в парниковом хозяйстве не довелось мне побывать — повсюду меня встречало имя этого рачительного и неустанного человека, имя его и любовь к нему.

Гурджаанские телятники и пастухи, бывало, слова не скажут, чтобы не присовокупить к нему здравицу Шота Эцадашвили и не связать с его именем все, чем гордятся они в своих виноградниках либо на фермах. Сколько же добра должен посеять в народе партийный работник, чтобы заставить тружеников района так красиво поминать себя.

С первого же дня своей деятельности Шота Эцадашвили больше всего внимания уделил самой отсталой отрасли хозяйства Гурджаанского района — животноводству. Коровы, овцы, быки и буйволы приносили ежегодно большой убыток.

Надой от одной коровы составлял 1200 литров в год. В 1970—1972 годах Гурджаани продал государству лишь 3434 тонны говядины (и это с учетом закупок мяса у населения). В среднем за год — 1144 тонны. Большая часть мяса, проданного государству, была низкого качества.

Дойные коровы и молодняк вконец исхудали — ребра за версту можно было пересчитать. Численность скота высокой упитанности составляла только 0,4 процента всего поголовья. А о среднегодовых надоях молока и говорить не приходилось — 2830 тонн, и ни литра больше.

Читатель, наверное, согласится со мной, что секретарь райкома, унаследовавший столь жалкие цифры, вряд ли мог рассчитывать на спокойную жизнь. В шестидесятых годах дело дошло до того, что пришлось из соседних районов приводить наемных пастухов. В конце концов, все можно было бы и отладить: приобрести племенное поголовье, оборудовать новые откормочные площадки, стойла, животноводческие фермы, пересмотреть устаревший порядок оплаты труда пастухов… Правда, ой как трудно заставить кахетинского виноградаря отложить в сторону ножницы для подрезки лозы и взяться за пастуший батог, но все еще жили в гурджаанских селах потомки старых пастухов…

Все могло измениться стараниями рачительного хозяина. Тем более, что бюро Центрального Комитета Компартии Грузии оказывало всяческую поддержку. Но в первую голову необходимо было создать мощную кормовую базу. Где бы сыскать столько лугов и пастбищ, чтобы целиком и полностью обеспечить задуманное! Вот тогда и вспомнили гурджаанские коммунисты о заброшенных и выродившихся обширных черемских угодьях. Как только об этом прослышал Эцадашвили, он тут же созвал знающих людей и отправился в предгорья Гомбори. Увидев такие несметные сокровища, он поначалу изумился было, а затем огорчился, обнаружив, что эти необъятные пастбища превратились в непроходимые колючие заросли. Не требовалось долго судить да рядить — и невооруженным глазом было видно, что на землях этих можно свершить великие дела. Где еще найдешь лучшую основу для добычи корма скоту. Еще одним достоинством обладала гомборская земля. В здешних лесах и на полянах щедро росла вечнозеленая трава — ш м о т и. Эту траву весьма почитают буйволы и, как сказали мне черемцы, даже мегрельские буйволы не могут мечтать о более сытном корме в зимнюю пору.

Шота Эцадашвили крепко запомнил это дело и, как увидит в дальнейшем читатель, нашел постоянного охотника до этой травы.

Вернувшись из Череми, он посоветовался сначала с бюро райкома, а затем открыл душу и коммунистам района. И единогласно было решено: вновь вернуть к жизни и возродить все залежные, запущенные луга и пашни, виднеющиеся из Тбацвери. Но возрождение былых черемских угодий означало и возрождение опустевшего мертвого селения… Так непредвиденно, можно сказать, негаданно, безо всякой шумихи и крикливости, руководители района надумали собрать и вновь вернуть на старое гнездовье черемцев, разбросанных по долинным селам.

Мечтай сколько душе угодно! Мечта налогами не облагается! Только хотя бы присядь да посчитай с карандашом в руках, сколько рабочих рук, сколько машин и орудий потребуется на очистку этих необъятных площадей, на прокладку дороги, на восстановление селения, сровненного с землей! Пожимали плечами иные, большей частью те, на совести которых в свое время лежал грех гибели Череми. Иные же попросту струсили — а вдруг не одолеем, попадем впросак и сделаемся посмешищем для людей. Вот и выступали они на всех собраниях, утверждая, что виноградники, дескать, работников лишатся, а лоза — наша кормилица, тоже сделается убыточной.