Избранные работы по истории культуры

Увидев истинный сад, мы оглядываемся и понимаем, что сад куртуазной любви — это самозванец. Колодец в саду Любви с его двумя кристальными ключами — лишь пародия на триединый источник, берущий начало в «краю тучных лугов». Один сад заключает в себе тленное, другой — нетленное. И все же они необычайно похожи. Каждый окружен четырьмя стенами; снаружи эти стены покрыты резными изображениями. На стене сада Любви, как помнит читатель, мы видели фигуры Времени, Грубости и Жеманства (Papelardie). На стене «благого сада», надо ожидать, будут грехи и черти; однако читатель, непривычный к такого рода взгляду на вещи, с удивлением обнаружит там землю и звезды и, по сути, — всю материальную вселенную. Но Жан де Мен прав. Он говорит о realissimum{365}, о Центре, о том, что лежит за пределами «завесы чувств». Поэтому не только преисподняя, грех и куртуазная любовь, но и мир со всем, что в нем есть, и видимые небеса — лишь красочный узор, лишь явления на внешней стороне стен, внутренней стороны которых не видел никто. То, что являют стены снаружи, в конце концов — лишь phenomena{366}.

Кто на тот сад глядит извне,Картины видит на стене:Все бесы, преисподней мгла,Толпится чудищ без числа,Пороки, язвы, беды тут —Все, в тьме кромешной чей приют,И Цербер сам, Геенны страх;Увидит зрящий на стенахБогатства, в недрах под замками Земли хранимые веками,Как на ладони различитМорей глубины, стаи рыб;Воды соленой кладовые;Ручьев потоки ключевые,И тварей дивных пестрый род В глубинах ясных пресных вод;В воздушном море птичий строй И насекомых шумный рой,Гудящий мерно день–деньской;А также пламя, что собой Частиц движенье и покой Смыкает в круг один простой[367].

Такова внешняя сторона стен, та, которую мы знаем. Если бы мы могли проникнуть за стены, то увидели бы белоснежных овец, которых больше не стригут и не режут, следующих по тучным лугам за своим Пастырем. Трава здесь усеяна маленькими цветами, которые ощипывают овцы, но их не становится меньше, и они не увядают. Вся эта область неподвластна течению времени. Жан де Мен выказывает себя истинным поэтом именно тогда, когда дело касается вечности — из всех метафизических идей самой богатой в поэтическом отношении. Если наслаждение, которое я получил от этих стихов, — «философское», тогда можно так назвать и мое наслаждение от «Килмени»{368}, от народных сказок и бесчисленных утренних снов.

Здесь день всегда, и ни на миг Его тень ночи не мрачит,Ей ничего не достается:Не мерой время здесь дается.Здесь каждый миг как новый, он Тот чудный день, что без времен,Ни «прежде», ни «потом» не зная,Все длится, вечно пребывая[369].

Очевидно, этот окруженный стеною сад мы и пытались найти все время. Подражанием ему нас заманил сад Купидона, о котором мы, в конце концов, можем сказать только:

Все в этом маленьком садуЛишь ложь, плодящая тщету[370].