Избранные труды

Поэтому совершенно обоснованно УК 1922 г. указывал, что для выяснения степени общественной опасности преступника следует установить мотивы преступления и обстановку его совершения, иначе говоря, определить, в силу каких причин, при каких условиях и под влиянием каких поводов данное лицо оказалось способным совершить преступление. Подобное исследование необходимо для того, чтобы, установив мотивы преступления, причины и условия его совершения, изучая затем образ жизни и прошлое субъекта (ст. 24), можно было определить характер, глубину и стойкость его антисоциальных качеств, т. е. сделать вывод о характере и степени общественной опасности преступника.

Таким образом, можно утверждать, что в УК РСФСР 1922 г. в обобщающем виде были уже сформулированы те критерии общественной опасности преступника, которыми и сейчас пользуются наука и практика при решении этого вопроса.

Обязывая суды учитывать при назначении наказания характер и степень общественной опасности преступника и указывая критерии этой опасности, первый советский уголовный кодекс не давал определения самому этому понятию и не раскрывал также, что следует понимать под характером и под степенью опасности преступника. В ст. 7 УК говорилось лишь, что «опасность лица обнаруживается совершением действий, вредных для общества, или деятельностью, свидетельствующей о серьезной угрозе общественному правопорядку». Однако из смысла этой и ряда других статей (ст. ст. 5, 8, 36 и др.) можно сделать вывод, что законодатель под общественной опасностью субъекта понимал возможность совершения им преступления, а под общественной опасностью преступника – возможность совершения им нового преступления.

Следует заметить, что положения кодекса об общественной опасности личности, о мерах социальной защиты и некоторые другие дали основание ряду исследователей утверждать, что на авторов УК большое влияние оказали идеи социологической школы уголовного права. Кодекс действительно вобрал в себя все достижения современной ему юридической мысли, в том числе положение о целесообразности наказания, идею об опасности преступника, условное осуждение, принудительные меры медицинского и воспитательного характера и др., но эти положения были развиты в кодексе с иных классовых и методологических позиций по сравнению с «социологами».[267]

Вульгарно-материалистические и позитивистские концепции буржуазной социологической школы естественно привели наиболее последовательных ее представителей к отрицанию понятий ответственности, вменяемости, вины, преступления и наказания. Так, один из основателей социологического направления в уголовном праве Ван Гамель, выступая на Гамбургском конгрессе международного союза криминалистов, говорил: «Вместо теоретического уголовного права мы должны создать уголовное право практическое. В этом состоит наша работа, это наша цель. Три понятия страшно мешают нам в этом. А именно: «вменяемость», «наказание», «преступление»… Когда мы наконец от них освободимся, тогда все пойдет лучше».[268]

С этими концепциями связана и развитая буржуазной социологической школой теория опасного состояния личности, которая расширяла признаки преступного деяния как основания для уголовной репрессии до суммы признаков представляемой данным человеком опасности. «…Преобразования в уголовном праве, – писал Принс, – заставляют нас признать опасное состояние даже там, где нет еще преступника, и право вмешательства государства даже туда, где нет ни преступления, ни преступника».[269] В Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. наказание связано только с совершением конкретного преступления, назначается за это преступление с учетом его опасности и потому носит карательный характер (является карой за совершенное преступление). Марксистская детерминистическая концепция вовсе не исключает понятия вины и ответственности человека за свой поступок. Хотя понятия вины и ответственности не употребляются, однако кодекс различает поведение вменяемых лиц, совершающих общественно опасное деяние умышленно или по неосторожности (т. е. действия, непосредственной причиной которых явились социальные качества личности их исполнителей), от объективно опасных действий невменяемых, причиной которых явились болезненные изменения психики.[270] И если к первым применялось наказание за преступление в соответствии с его тяжестью и с учетом личности виновного (ст. 11 и ст. 24 УК), то невменяемые наказанию не подлежали (ст. 17 УК), к ним могли применяться лишь так называемые меры социальной защиты медицинского характера, не являющиеся карой и определяемые не столько тяжестью наступивших последствий, сколько характером заболевания.