Избранные труды

Герцен по поводу такого порядка писал, что «стало общим правилом: лиц, которых администрация желает убить, предавать суду двух-трех первых встречных офицеров, которые их и убивают… правительство утверждает, что всякий уголовный преступник, всякий поджигатель, всякий грабитель по необходимости должен быть военным»[538].

С 1862 по 1866 годы (польское восстание) было приговорено к смертной казни 1500 человек[539].

О широком применении смертной казни к гражданским лицам путем использования военных судов свидетельствуют следующие данные:

С 1875 года по 1905 год по приговорам военно-окружных судов казнено[540]:

После отмены крепостного права значительно возрастает роль такой меры наказания, как лишение свободы (в особенности тюрьмы). Так было осуждено[541]:

На смену кнуту, плети и розгам приходит, таким образом, новая не менее жестокая мера наказания – тюрьма, которая вместе с каторгой становится в руках царизма основным орудием подавления народных масс.

Особая система наказаний действовала в отношении лиц, лишенных всех прав состояния и сосланных в каторжные работы или на поселение. Наказания этим лицам за новые преступления и побеги определялись на основе специального Устава о ссыльных (Свод законов т. XIV), в котором все наказания заменялись телесными и переводом в отряд испытуемых, причем увеличивался срок основного наказания.

В качестве телесных наказаний предусматривались: шпицрутены (до 6 тысяч ударов) и плети (до 100 ударов), а также приковывание к тележке на срок до 3 лет.

От телесных наказаний не освобождались ни женщины, ни престарелые, ни увечные. Для женщин шпицрутены заменялись плетьми и лишь не применялось приковывание к тележке (Устав о ссыльных ст. 830 и 831).

Ужасы царской тюрьмы и каторги неоднократно освещались в литературе[542]. Специальные тюрьмы (Петропавловская крепость, Шлиссельбург), общие тюрьмы и каторжные централы были орудием мести и физического уничтожения. Унижение человеческого достоинства, издевательства, телесные наказания, психические заболевания, самоубийства, моральное разложение и преждевременная смерть были неизбежными спутниками репрессии в последние десятилетия царизма.

После отмены крепостного права и судебной реформы 1864 года, вплоть до революции 1917 года представители буржуазной науки уголовного права в России стояли как на позициях классического направления (Н. С. Таганцев, В. Спасович) так и социологического (И. Я. Фойницкий, В. В. Есипов, В. Д. Набоков). Некоторые авторы занимали промежуточные позиции так называемой третьей школы (Э. Я. Немировский, П. И. Люблинский).

Заслуживает внимания тот факт, что в условиях царской России до революции 1905 года буржуазная наука уголовного права находилась в известной мере в оппозиции к действовавшему уголовному, законодательству и отрицательно относилась к существовавшей системе наказаний, поскольку она содержала еще большое количество пережитков феодализма. Даже буржуазные авторы выступали против широкого применения смертной казни, фактически продолжавшегося применения телесных наказаний, против произвола царского суда ит. п., требуя буржуазной реформы законодательства.

Профессор Петербургского университета В. Спасович считал, что «наказание имеет одну главную цель: обезоружение преступника, которой, оно достигает двумя путями: или отнятием у него физической возможности вредить, или отнятием у него решимости вредить»[543], Спасович высказывался против смертной казни и телесных наказаний[544].

По мнению профессора училища правоведения П. Д. Калмыкова, наказание имеет две главные цели: 1) возмездие злом за зло и 2) искупление вины преступника[545]. Калмыков также был противником смертной казни и телесных наказаний и доказывал целесообразность применения пожизненного и, главным образом, срочного или временного лишения свободы[546].

А. Лохвицкий считал, что главной целью наказания является страдание. По его мнению, наказание «должно быть 1) примером – люди шаткие должны видеть, какие невыгоды влечет преступление, 2) оно должно быть для преступника примирением с совестью – только после наказания человек восстанавливается в своих собственных глазах»[547].

В то же время А. Лохвицкий высказывается за равенство наказаний для различных сословий[548] и решительно возражает против телесных наказаний[549].