Избранные труды

Естественно, что такого рода ограничения вводились в законы в результате борьбы. Это видно как из их содержания, так и из того, что рассказывают летописи. В Новгородской летописи под 1209/6711 годом записано, что новгородцы восстали против посадника Дмитра по разным причинам, в частности потому, что он в порядке нововведения требовал с новгородских купцов уплаты «дикой виры», «яко ти повелеша на новгородьцих сребро имати, а по волости куны брати по купцем виру дикую и повозы возити и все зло»[380]. Очевидно, речь шла о том, что посадник хотел рассматривать все новгородское купечество как одну вервь и требовал «дикую виру» за убийство, совершенное одним из купцов, со всех, чего ранее не было. Это и вызвало восстание.

Уплата виры освобождала от других наказаний. Однако практически это было возможно только для имущих, так как уплата виры требовала наличия весьма значительных ценностей. Те же, кто по своему материальному положению не могли уплатить виру, если даже и относились к свободным, расплачивались за преступление жизнью или телом, подвергались личным наказаниям[381].

Холопы не имели права не только получать, но и платить штраф и пени. В отношении них «Русская Правда» устанавливает, что их «князь продажею не казнить, зане суть не свободни» (Троицкий список, ст. 46). Смерды, которые хотя и не принадлежали к господствующим группам населения, но были свободными, платили денежный штраф в пользу князя «то ти оуроци смердом оже платять князю продажю» (Троицкий список, ст. 45).

Второй вид денежного вознаграждения – головничество шел в пользу ближайших родственников убитого[382].

Если виру часто платил не только убийца, но и весь род или вервь, то головничество всегда платил только убийца[383].

Кроме виры и головничества, в древнем русском праве существовали еще два вида денежных штрафов – продажа и урок. Продажа отличалась от виры тем, что являлась пеней за все преступления, кроме убийства, а вира только за убийство. Величина продажи была постоянной – 12 гривен, 3 гривны, 60 кун или резань и уплачивалась она князю. То, что между этими институтами существовала разница, можно видеть не только из «Русской Правды», но и из других исторических памятников. Так, в Лаврентьевской летописи говорится: «многу тяготу людям сотвориша продажами и вирами»[384].

Другой вид штрафа – урок соответствовал головничеству и платился потерпевшему за все преступления, кроме убийства. Размер урока за посягательство на здоровье был установлен в одну гривну. За тяжкие телесные повреждения, влекущие за собой «полувирье», потерпевший получал вознагражденье в размере 10 гривен, то есть в два раза ниже княжей пени. За имущественные преступления размер урока зависел от ценности похищенного. Если похищенная вещь была возвращена, урок не платился.

«Русская Правда» не предусматривала смертной казни. Однако из этого не следует делать вывода о том, что смертная казнь вообще не применялась в тот период времени. «Русская Правда» не являлась единственным источником права. Одновременно и вместе с ней действовали и другие источники права. В летописях, сочинениях арабских путешественников, Житиях Святых и т. д. имеются доказательства того, что смертная казнь практически применялась. Несомненно, что в период становления государственной власти, когда классовая борьба была значительно слабее чем в последующие века, смертная казнь применялась редко, однако ее существование не вызывает сомнений.

Владимир Мономах в «Поучении» писал: «Не убивайте, ни повелевайте убити… аще будет повинен смерти»[385]. Из этой фразы ясно, что смертная казнь если не по закону, то по обычаю – «повинен смерти» – при Владимире Мономахе существовала.

Доказательством существования смертной казни может служить также и предание о том, как Владимир по совету епископов вместо вир ввел смертную казнь.

Первые представители христианства на Руси в лице своих епископов, главным образом, греков и болгар из Византии, то есть выходцев из более развитого в классовом отношении общества, общества с более обостренной классовой борьбой требовали введения смертной казни. Летопись об этом рассказывает следующим образом: «Живяще же Володимер в страсе божии. И умножишася разбойеве, и реша епископи Володимиру “се умножася разбойниц: почто не казниши их?” Он – же рече им: “боюся греха”. Они же реша ему: “ты поставлен еси от бога на казнь злым, а добрым памиловани: достоить ти казнити разбойника, но со испытом”. Володимир же отверг виры, нача казнити разбойникы. И реша ему епископи и старци: “рать многа; оже вира, то на оружьи и на коних буди”. И рече Володимер по у строенью отьню и дедню»[386].