Избранные труды по общей теории права

Но составляет ли наличный интерес существо права? Нет, ибо интерес есть лишь предполагаемая цель права, но не само право. Вопреки Иерингу и Еллинеку, право – не само благо и не абстрактная возможность блата, т. е. интерес, – право есть возможность осуществления интереса лично или через представителя. Существует ли абстрактный или конкретный интерес у обладателя права, это не касается существа права; интерес этот предполагается, и никем не должен быть доказываем, – разве бы, напротив, было доказано, что лицо отстаивает свой объект без всякого интереса в нем, а только из желания причинить зло другому или лишить его какого-либо блага. Например, лицо, выезжающее из квартиры, имеет право на фрески, нарисованные на стене квартиры, но его право выскоблить свои фрески не может быть признано, так как цель здесь – не положительный интерес выезжающего, а злобное желание – не дать насладиться фресками своему преемнику по квартире.

Из всего изложенного вытекает неприемлемость теорий воли и интереса, как они обычно защищаются и толкуются, ибо воля есть средство, а интерес – цель осуществления субъективного права, но не его существо. Однако внимательно следя за развитием мысли Иеринга, можно найти в ней ряд других глубоких и здоровых элементов, из которых возможно правильное построение понятия субъективного права. Надо лишь исходить не из тех элементов, которые обычно имеются в виду при трактовке учения Иеринга. В этом учении можно найти несколько различных замечаний о природе субъективного права, но среди них два наиболее важных. Первое – это общеизвестное и нами уже рассмотренное понятие о праве как юридически защищенном интересе: «…понятие права покоится на правовой обеспеченности пользования»?[128] Другое замечание Иеринга, подробно им не развитое, а лишь полемически выброшенное против теории воли, было затем им оставлено без того глубокого и блестящего развития, мастером которого был в такой счастливой степени Иеринг. Мы уже знаем, что Иеринг отвергает волю как ядро права: по его учению, право «ограничивается тем, что предоставляет ей (воле) в известных границах обеспеченную возможность действовать»?[129] Здесь мы близко подошли к правильному решению нашей проблемы. Действительно, наблюдение над правовой жизнью показывает, что решающим моментом для субъективного права является особая, защищенная объективным правом, беспрепятственная возможность действовать, включая сюда возможность вынуждать чужие действия: это и есть субъективное право. Хотя это определение расходится с господствующим учением (Еллинека), мы считаем в высшей степени ценным его развитие в русской науке права, ибо вместо туманного понятия воли и многозначащего понятия интереса гораздо глубже и полнее для научного исследования правовой жизни будет служить понятие действия как легко распознаваемого, широко обобщенного и вполне оценимого социального факта.[130]

Момент действия впоследствии, с различными видоизменениями и в разнообразном преломлении, выдвинут был в работах Э. Гельдера и Ю. Биндера («Handelnkiinnen» Биндера вместо «Willend"urfen» Виндшейда), а также М. Ориу; у нас – Л. И. Петражицкого и отчасти Я. И. Лазаревского и Е. И. Елистратова. В частности, Л. И. Петражицкий осветил троякую природу действия как положительного действия, как воздержания от действия и как терпение чужого действия: например, обязанность представителя власти «терпеть» на митинге всякую речь, как бы она ни задевала его политическое чувство, или обязанность подчиненного терпеть замечания своего начальника, т. е. слушать их и проникаться ими вопреки своим собственным суждениям о предмете. Но, как известно, учение Л. И. Петражицкого о праве построено не на понятии действия, а на эмоциях, и, с его точки зрения, субъективного права в вышеуказанном смысле нет и быть не может.