Избранные труды. Том I

Все эти соображения, со ссылками на потребности практики выдвигаемые в пользу презумптивных решений, помимо того, что они грешат против истинности решений советского суда, основаны на глубоко ошибочной посылке о сохранении за презумпцией юридического значения и тогда, когда нет доказательств, ни подтверждающих, ни опровергающих ее. В самом деле, может ли быть применена презумпция при подобных условиях и не противоречит ли это прямым требованиям закона, в котором фомулируются презумптивные нормы?

Если презумпция представляет собой законное предположение, основанное на обобщении реальных фактов, то, видимо, лишь при наличии этих фактов и их доказанности только и может быть поставлен вопрос о применении презумпции. Так, ст. 12 ГК РСФСР исходит из предположения о смерти при условии, что лицо отсутствует в месте своего постоянного жительства, что это отсутствие является безвестным и что оно длится не менее трех лет со дня получения последних известий о месте пребывания отсутствующего. Вопрос о применении ст. 12 ГК по конкретному делу не может быть поставлен, если перечисленные факты не удастся ни доказать, ни опровергнуть. Напротив, они должны быть положительно доказаны для решения дела на основе ст. 12 ГК.

Точно так же обстоит дело и со всеми другими презумпциями, известными советскому законодательству или выработанными в советской судебной практике. Например, судебная практика исходит (а на Украине это правило получило и общее закрепление)[360] из предпосылки о том, что владелец имущества предполагается собственником его, пока не будет доказано противное. Дает ли эта презумпция основания для вывода, что она составит содержание судебного решения в случаях, когда ее не удастся ни доказать, ни опровергнуть? Разумеется, нет, ибо при недоказанности факта владения нельзя применить и презумпцию о наличии у владельца права собственности на вещь.

Однако из презумпции правомерности владения установлено исключение для споров с государством, которое, независимо от того, владеет ли оно спорной вещью, выступая в суде в качестве истца или ответчика, предполагается ее собственником, пока не будет доказано противное.[361] Быть может, эта презумпция применяется для вынесения решения по делу при отсутствии каких бы то ни было данных в распоряжении суда? Подобной позиции придерживался в свое время А. В. Венедиктов, который считал, что в споре о праве собственности между гражданами и кооперативно-колхозными организациями, с одной стороны, и государством – с другой, последнее может «ограничиться простой ссылкой на презумпцию».[362] В действительности же не только судебное решение не может быть основано единственно на такой, не опровергнутой в ходе судебного процесса ссылке на презумпцию государственной собственности, но суд не может рассмотреть исковое заявление, которое ограничивается лишь подобной ссылкой, а обязан, согласно п. «г» ст. 75 и ст. 81 ГПК РСФСР, оставить заявление без движения, уведомив об этом истца и предоставив ему срок для изложения обстоятельств, служащих основанием иска, и указания доказательств, подтверждающих иск. Если бы было иначе, если бы государство могло ограничиться простой ссылкой на презумпцию, то тогда был бы прав К. С. Юдельсон, который, отвергая необходимость сохранения презумпции государственной собственности во второй фазе развития советского государства, один из ее дефектов усматривает в том, что якобы, с точки зрения этой презумпции, вещи, находящиеся в квартире любого гражданина, предполагаются принадлежащими государству, пока не будет доказано противное.[363]

В действительности же суть презумпции государственной собственности заключается вовсе не в том, что из нее вытекает вывод о достаточности неопровергнутого требования государства об изъятии имущества для удовлетворения этого требования. Государство, как и всякий другой истец в гражданском процессе, обязано привести определенные факты в обоснование своего требования и, согласно ст. 118 ГПК, должно доказать те обстоятельства, на которые оно ссылается. Но по сравнению с другими истцами в спорах о праве собственности, государство-истец, благодаря презумпции государственной собственности, оказывается в преимущественном положении в двух отношениях.