Избранные труды. Том I

Основное качество решений советского суда состоит в их истинности. Но истинность судебных решений несовместима, конечно, с тем, чтобы эти решения, даже в исключительных случаях, могли быть основаны на одной только презумпции, а не на фактических обстоятельствах дела и доказательствах, собранных при участии сторон и самого суда.

Ввиду такой сложности вопроса, его нельзя решать изолированно по отношению к одной только презумпции виновности, но необходимо в известной мере коснуться проблемы презумпций в целом, привлекая для этих целей материалы, которые относятся к ряду других презумпций, известных советскому гражданскому праву.

2

Основная особенность презумпций в советском праве вообще, в том числе и в советском гражданском праве, заключается в их научной обоснованности, в том, что они представляют собой обобщенное выражение реальных отношений, нормативный вывод из повседневно встречающихся и постоянно повторяющихся фактов нашей действительности. Но подобно тому как всякое правило обычно подвержено тем или иным исключениям, так и презумпции советского права в ряде конкретных дел могут быть опровергнуты путем доказывания фактов, которым они не соответствуют. Поэтому презумптивные нормы обычно определяются в литературе как такие правила, которые заключают в себе высокую степень вероятности сформулированных в них обобщений.[354]

Очень важным добавлением к этой широко распространенной формуле является указание на обоснованность советских презумпций политическими и хозяйственными соображениями,[355] так как иначе нельзя было бы ни объяснить причины, по которым презумптивная сила придается далеко не всем возможным обобщениям, содержащим в себе высокую степень вероятности, ни понять природу презумптивных норм советского права. Утверждение же о том, что сформулированные в нашем законе презумпции исключают какой бы то ни было элемент недостоверности, следует признать ошибочным, так как объявление презумпций достоверными превратило бы их из средства достижения истины в самую истину, но тогда и истина была бы уже не объективной, а чисто формальной, противоречащей духу советских судебных решений.

Именно потому, что элемент недостоверности сохраняется по всякой вероятности, даже в вероятности самой высокой степени, именно поэтому решения советского суда не могут быть основаны на одной лишь презумпции, которую не удалось ни доказать, ни опровергнуть. Презумптивная норма, основанная на высокой степени вероятности, имеет большой практический смысл, ибо она рассчитана на массу случаев, подавляющее большинство которых соответствует предположению презумптивной нормы. Презумптивные же решения или приговоры, о которых говорят некоторые авторы,[356] – понятие, внутренне противоречивое, ибо, примененные к единичным фактам, они не могут заключать в себе никакой вероятности, а либо соответствуют этим фактам, либо противоречат им. В той или иной мере это признают и авторы, допускающие вынесение судебных решений, основанных лишь на презумпции.

«Для того чтобы специфика презумпции могла проявиться, – пишет Ю. К. Толстой, – необходим достаточный материал для обобщения. Такого материала не может дать единичное судебное решение… Тот факт, что решения вынесены на основе презумпции, означает лишь, что среди вынесенных решений неизбежно встретятся и такие, которые будут ложными».[357] Из этого совершенно правильного положения следовало бы сделать и правильный вывод: поскольку вынесение решений на основе одной лишь презумпции таит в себе не только возможность, но даже, как говорит Ю. К. Толстой, неизбежность ошибочности некоторых из них, советский суд, задача которого заключается в установлении объективной истины по каждому делу, не вправе выносить таких так называемых презумптивных решений. Несмотря, однако, на это, необходимость в презумптивных решениях защищается в литературе как некое «неизбежное зло» или «вынужденный компромисс» между истиной и ложью в решении тех исключительных дел, когда у суда нет данных ни для опровержения презумпции, ни для подтверждения ее.

«Если суд первой инстанции, – говорит по этому поводу К. С. Юдельсон, – не добился материально-истинного судебного решения по своей вине, то его поправит вторая инстанция или, наконец, Верховный Суд СССР в порядке надзора. Сложнее обстоит дело, когда за отсутствием каких бы то ни было данных суд лишен возможности своим решением провозгласить правду жизни… В этих случаях приходится констатировать, что за отсутствием твердых данных суд не может признать подлежащими удовлетворению требования истца или основательными возражения ответчика».[358] По признанию К. С. Юдельсона, здесь может иметь место отклонение от объективной истины, и хотя автор оговаривает, что такие случаи представляют чрезвычайную редкость, тем не менее он считает их неизбежными, когда «несмотря на активную деятельность участников процесса, на использование всех средств доказывания, последнее не привело к результатам».[359]