Избранные труды. Том IV

Мальчик стремглав помчался к матери, а она надкусила огурец, чтобы убедиться в его съедобности. И тут разразился скандал: мальчик наотрез отказался от надкусанного огурца, а мать силком пыталась навязать ему угощение. Но ни боль от шлепков, ни даже угроза бросить в колодец ни к чему не привели. Осознав свое поражение, мать со вздохом отпустила малыша, грустно промолвив: «Будет или большим человеком, или большим бандитом». Не знаю, как сбылись материнские предсказания, потому что больше эту пару не видел. Для меня же этот случай был важен, так как помог понять, как рано развивается у детей чувство чести и собственного достоинства. Также дети поймут и право в определенной его части, и многое с ним связанное. Однако основным моим читателем остается все же взрослый. Он поймет и сам юмор, и связанные с ним оттенки.

Бывает юмор субъективный и объективный. Первый рассчитан на шутку, второй раскрывается читателями вопреки воле автора. Фраза закона – не произведение Жванецкого, и она не может быть субъективно юмористической, но объективно… Например, как говорит закон, иностранец, въехавший в наше государство, приобретает все права его граждан, кроме предусмотренных исключений. Никто не собирается этой фразой шутить, но объективно она смешна, так как забывает о множестве прав, которые въехавший имел на родине и потерял при въезде в Россию.

Бывает и противоположное. Рассказывают, что когда Сталин впервые принимал артистку Любовь Орлову и режиссера Григория Александрова, его поразила худоба Орловой.

– Почему Вы такая худая? – пошутил Сталин, – он что, Вас не кормит? Так скажите, мы его расстреляем.

Вряд ли от этой шутки кому-нибудь было смешно. Но Сталин говорил не серьезно, он шутил… Юмор, выражающий жестокость, остается за пределами моего понимания.

Но объективный юмор, так же как и субъективный, удивляет меня самим своим существом. Доступность юмора значения не имеет. Пусть не все будет всем понятно. Я напишу, а жизнь в конце концов разберется. Смешного и необычного в жизни бесконечно много. Нужна лишь целенаправленная наблюдательность, чтобы многого не пропустить.

Ну, был у нас в школе такой учитель, Иваном Степановичем его звали. Воплощение всех мыслимых добродетелей. Жил в немецкой колонии, по пяти километров до школы и домой. Это бодрило старика. Но разум становился все более застойным. В 1929 году Троцкого выслали из СССР. А Иван Степанович не нашел ничего более подобающего этому случаю, чем поделиться своими воспоминаниями о Троцком. И воспоминания-то были пустяковыми: возвращаясь в трескучий мороз домой, он встретил сани, везшие в ссылку Троцкого в демисезонном пальто и маленькой шапчонке. В 1929-м это прошло незамеченным. А в 1937 году троцкиста арестовали, отправили в ссылку, и следы его исчезли навсегда.

Трагическая история… Но согласитесь, что в ней есть элемент смешного или, если хотите, необычного. В год открытого преследования Троцкого публично вспомнить о нем мог либо очень наивный, либо не лишенный чувства юмора человек. Поройтесь в своей памяти, и каждый из вас вспомнит не один такой трагический случай с определенной долей юмора.

Чтобы рассказать об их множестве, нужна какая-то система, классификация, как говорят ученые. Иначе ничего не запомнится, а целое раздробится в частностях. Какая-то классификация нужна и мне. Думал я, думал, и решил…

Предстоит говорить не об анекдотах, а о реальных событиях, так или иначе мною воспринимаемых. А они группировались в зависимости от времени, от возраста.

Ему, возрасту, и предстоит сыграть классификационную роль. Смешное и необычное: в школе, в институте, в армии, в науке.

I. В школе

1. Одно из первых школьных впечатлений было весьма необычным. Два ученика 3-го класса, десятилетние ребята, обокрали школьный кабинет физики. Физику они еще не изучали. Ничего не знали о назначении похищенных приборов и ничего не могли сказать о цели их похищения. Но факт свершился: преступление, кража. Приборы школе были возвращены. А как быть с наказанием за кражу?! Колоний для малолетних преступников еще почти не было. Отдавать под суд столь юных преступников никому не приходило в голову, и они сперва были заключены в городскую тюрьму, а на следующий день вернулись в школу.

Однако бесследно их поведение не прошло. И случилось это так. Когда двух юных нарушителей повели под охраной в тюрьму, один школьный учитель, любивший все им замеченное переводить на язык украинской поэзии, во всеуслышание продекламировал слова из популярной украинской песни:

«Закувала та й сива зозуляРано вранцi на зopi,Та й заплакали хлопцi-молодцi…»[311]