Ижицы на сюртуке из снов: книжная пятилетка

Некто сказал об этом: «Наступают прекрасные времена: мы никому не нужны!» (цитирую по памяти). На самом деле так было всегда: людей, читающих не потому, что принято, а потому что в самом деле нужно – всегда было мало. Лет 15 назад ко мне в гости зашёл Алексей Петрович Цветков. А у меня как раз первая книжка в Москве вышла. И я так ею гордился, что – зная, что он придёт – попросил московских друзей передать мне пару экземпляров с оказией, почтой ждать было долго. И вот он пришёл, мы долго говорили о музыке (он – большой любитель оперы), и только было заговорили о литературе, как он сказал что-то вроде: «Я никогда никому не навязывался, не дарил своих книг, и терпеть не могу, когда мне самому дарят непрошенное». Мне хватило ума оставить у себя экземпляр книги, которую я собирался ему всучить. Я даже не обмолвился о том, что собирался это сделать. Потому что он прав. Книгу нужно попросить. Лучше – купить. Тогда всё становится на свои места. И теперь, когда нет разницы прагматической (в денежном эквиваленте) – писать ли полицейские романы со счастливой развязкой или prose poetry, нам проще сделать выбор. В этом смысле наше время – наилучшее. Мы никому не нужны. И только теперь наше занятие предъявляет – очищенный от дешёвой прагматики – смысл. Пока мы никому не нужны, мы делаем только, что считаем нужным.

«Послать кому-то свою книгу – все равно что совершить кражу со взломом, вторгнуться в частную квартиру. Это значит посягнуть на его уединение, его святая святых, заставить человека отречься от себя, чтобы думать вашими мыслями», как сказал знавший все Чоран. Да, положительный момент тут тоже есть, конечно. «Не печалься, мой друг, мы погибли» (Калугин), но «dennoch preisen» (Рильке). Чистое служение. И, в конце концов, для масс изобретают скорее утопии, оборачивающиеся в итоге гекатомбами, а все настоящее сочиняется скорее для себя или немногих любимых. И мне иногда в последнее время кажется, что именно непопулярность критерий настоящего. Не определяется ли тот же стиль количеством не тех, кто любит, а тех, кто не любит? И уж точно – стиль определяется количеством тех, кто не знает (Владимира Казакова, например). Единственно, я не настолько самомотивирован, чтобы заниматься солипсической деятельностью. Но и не заниматься ею я пока еще не могу. Хотя и не писать – честнее, чем писать.