Излом необъявленной войны. Первая чеченская

Уже скоро мы были в расположении батальона. Собственно, на этом и закончилось моё знакомство с сапёрами. Отправив репортаж о разминировании в «Красную звезду», я переключился на другие темы, тем более что событий, на которые требовалось откликнуться в газете, в начале лета 1995 года в нашей группировке войск было предостаточно. Например, уже утром следующего дня был у артиллеристов в горном селении Махкеты, а ещё через день меня пригласили вылететь на вертолёте в только что очищенное от боевиков Ведено.

Но вот ведь что удивительно: новые впечатления никак не заслонили от меня часы, проведённые с сапёрами на руинах Грозного. И всё из-за того молчаливого парня – моего наставника по фамилии Живой. И фраза его, как заноза, засела в памяти: «Я заговорённый от мин». Можно ли было такое произносить вслух?

Тогда, во время коротких перекуров при разминировании, я несколько раз пытался Андрея разговорить. Хотелось узнать, что думает он, 19-летний парень, об увиденном на чеченской войне. Как он сам и его друзья-сослуживцы относятся к такой вот жестокой загогулине в своих судьбах? Андрей отвечал что-то неопределённое: мол, плохо, конечно, но кому-то же надо выполнять.

Эти вопросы не давали мне покоя ещё из-за того, что в первые дни своей командировки в Чечню я находился под сильнейшим впечатлением от того, как я туда добирался. Командировочное предписание – в «зону наведения конституционного порядка на территории Чеченской республики» – мне в редакции «Красной звезды» выдали за подписью начальника Генштаба генерала армии М. П. Колесникова. На бланке также стоял штамп: «Разрешено следовать туда и обратно самолётами Военно-транспортной авиации». Ну, думаю, с такой бумагой мне все двери открыты. Куда там! Самолёты Военно-транспортной авиации, вылетавшие с Чкаловского военного аэродрома в сторону Северного Кавказа, перевозили в первую очередь (как выяснилось уже на месте) гражданских курортников. Авиационный майор, руководивший посадкой, перед которым я размахивал размашистой подписью генерала армии Колесникова, заявил: «Ну и что? Таких у меня целая поляна». Я выглянул в окно. На аэродромной траве лежали десятка три мужчин в полевом обмундировании, положив под головы вещмешки. С недельной небритостью, некоторые с оружием…

С трудом, но я всё-таки улетел – рейсом на прифронтовой Моздок с посадкой в Краснодаре. «Тушка» была забита дамочками в пляжных шляпах, неугомонными шумными детишками, модными молодыми людьми призывного возраста в шлёпках на босу ногу (ради курортников и была придумана посадка в Краснодаре). И только несколько кресел в хвосте самолёта были заняты военнослужащими – единственными летевшими до Моздока, угрюмыми, потными, небритыми, в камуфляже и тяжёлых берцах…

Такова была тогдашняя российская действительность: для одних 18-20-летних пацанов и их родителей – солнце и море. Для других, кому не удалось откосить от призыва в армию, и их отцам и матерям – война, позже названная первой чеченской, со всеми её атрибутами: кровью, грязью, неразберихой, хроническим недосыпом, матом и смертями… Тех и других разделял всего-то час лёта на самолёте.

Когда я в очередной раз спросил Андрея Живого, что он думает о таком вот контрасте, он ответил со вздохом: «Домой бы скорей». И это был самый искренний ответ.

Уже много лет спустя после той моей командировки в Чечню я встретил однажды в Москве офицера, который когда-то служил в военной комендатуре в аэропорту Северный. Мы стали вспоминать события уже давнего к тому времени лета 1995 года, и вдруг слышу: «А герой твоего репортажа о сапёрах – ну тот самый парень с фамилией Живой – через пару месяцев после твоего отъезда подорвался на мине. Потерял обе ноги, но выжил».

Это известие меня ошеломило. Сразу вспомнилось, как Андрей говорил: «Я заговорённый…» Ох, зря! Ох, не надо было дразнить судьбу.

Единственное, что утешало, – это то, что после лечения в военном госпитале Ростова-на-Дону Андрей смог уверенно передвигаться на протезах. Ещё до меня дошли сведения, что он уехал в Таганрог, окончил там местный институт экономики и управления, получил специальность юриста. Там же в Таганроге и женился.

Вот и думай теперь: ве́щей или не очень оказалась у человека фамилия Живой? «Я солдат ещё живой», – вспомнились мне тогда строчки из бессмертного «Василия Тёркина».

Михаил Луканин,

корреспондент газеты «Красная звезда»

Глава 16. Москва-400

Март 1995 года. Чеченская республика. Представитель командования 506-го миротворческого полка едет на переговоры с местными товарищами. Мы с Володей Ермолиным, как корреспонденты «Красной звезды», – с ним.

На околицу чеченского села с украинским названием Герменчук приезжаем в точно условленное время – в 10 часов утра. А вот местных товарищей пока не видно.

Рядом с местом встречи – кладбище. На некоторых могилах – пики с кусочками зелёной материи.

Андрей, лейтенант, взвод которого расположился у кладбища, поясняет: