Израильтяне и палестинцы. От конфронтации – к переговорам и обратно

Однако невозможно игнорировать и обратную сторону медали. С тех пор прошло почти двадцать лет, и сейчас очевидно, что Ицхак Шамир совершил, вероятно, самую большую ошибку в дипломатической истории Израиля, сорвав так называемое Лондонское соглашение, детали которого были обговорены бывшим тогда министром иностранных дел Израиля Шимоном Пересом и королем Иордании Хусейном. Ш. Перес был во многом прав, когда писал: «Какая злая ирония истории! Не было бы нужды ни в мадридском процессе, ни в переговорах с такой неуступчивой в своих требованиях палестинской делегацией, если бы в свое время лидеры блока «Ликуд» не упорствовали в отказе от достигнутого в Лондоне в 1987 г. соглашения с королем Хусейном о начале прямых переговоров под эгидой международной конференции. Весь процесс пошел бы уже много лет назад, до того, как вообще началась интифада, и палестинцев могла бы представлять объединенная иорданско-палестинская делегация. Шансы достичь мира и добиться желаемых результатов были бы более благоприятными. Мы могли бы избежать необходимости вести переговоры с делегацией палестинцев, представлявшей только руководство ООП, если бы лидеры блока «Ликуд» не были ослеплены несбыточными мечтами и немыслимыми политическими идеалами, во имя которых они были готовы свести на нет самый значительный прорыв со времени визита Садата в Иерусалим. Упрямство и недальновидность руководства блока «Ликуд» привели к серьезным осложнениям, а интифада поставила Армию обороны Израиля в невыразимо трудные условия» [19] .

Повторим: какой бы справедливой ни была критика в адрес Ицхака Шамира, отказавшегося от попытки выработать взаимоприемлемое мирное соглашение между Израилем и Иорданией в 1987 году, четыре года спустя ему удалось добиться вполне разумного формата переговоров, который, к сожалению, был выброшен на свалку истории членами команды Ш. Переса, ставшего министром иностранных дел и в правительстве И. Рабина, в 1993 году. Заместитель министра иностранных дел д-р Йоси Бейлин, генеральный директор министерства Ури Савир, юридический советник МИДа Йоэль Зингер, привлеченные эксперты из академического сообщества д-р Рон Пундак и д-р Яир Хиршфельд взяли на вооружение совершенно другую парадигму, основным стержнем которой была идея «размежевания» между палестинцами и «иорданской опцией». Соглашения, детали которых согласовывались в Осло, не предполагали никакого сколько-нибудь значимого участия Иордании (или любой другой арабской страны) в разрешении палестинской проблемы, речь шла сугубо о сепаратных переговорах Израиля и ООП, и в этом смысле можно сказать, что два десятилетия спустя после саммита Лиги арабских государств в Рабате израильское руководство признало его итоги. Применительно к Ш. Пересу речь шла о кардинальном изменении позиции – человек, в 1987 году отстаивавший модель израильско-иорданского урегулирования без участия ООП (или, если точнее, вопрос участия ООП был сугубо иорданской проблемой, во многом решенной подписанием королем Хусейном и Я. Арафатам 11 февраля 1985 года так называемого «Амманского соглашения» [20] ), шесть лет спустя возглавлял группу дипломатов, работавших над достижением соглашения с ООП без какого-либо участия представителей Хашимитской династии, при этом в обоих случаях он занимал один и тот же пост – главы Министерства иностранных дел. Нет сомнений, что за эти годы ситуация изменилась, однако главные факторы перемен – начало интифады (1987) и отказ короля Хусейна от претензий на Западный берег (1988) – случились до Мадридской конференции (1991), в ходе которой палестинская проблема была возвращена в формат иордано-израильских, по сути своей, переговоров. Представляется, что первой фундаментальной ошибкой процесса Осло была именно эта смена парадигмы, отделившая переговоры о решении палестинской проблемы от переговоров Израиля с сопредельными арабскими государствами.

Изначально позиции, занятые палестинцами и израильтянами, казались непримиримыми: первые требовали только государственности, в то время как вторые предлагали ограничиться автономией. Утечка информации в прессу также не способствовала успеху переговоров, так как каждая из сторон боялась, что обнародование факта ее готовности к тем или иным уступкам будет воспринято широкими слоями общества как предательство.