JFK. Президент Кеннеди. Заговор в Далласе

Поэтому министр обороны США не видел принципиальной разницы, будет ли Москва наращивать численность своих МБР или разместит на Кубе некоторое число ракет средней дальности на Кубе. Столь же умеренных взглядов первоначально придерживался и Банди. Он рекомендовал предпринять дипломатические акции, чтобы вынудить Советский Союз пойти на компромисс, связавшись либо с министром иностранных дел А.А. Громыко, либо с самим Хрущевым. При этом Банди считал, что такие контакты должны быть сугубо секретны, чтобы не допустить никаких утечек в прессу. Иначе советская сторона никогда не пойдет на уступки, дабы не уронить свой престиж. Другие акции, включая военные, по мнению Банди, можно было предпринять только в случае, если «тихая дипломатия» не даст результатов. Однако вскоре Банди пришел к выводу, что без военных средств проблему не решишь.

А.А. Громыко

Роберт Кеннеди рассматривал прежде всего внутриполитические аспекты Карибского кризиса. Он был озабочен тем, как кризис повлияет на настроения американской общественности в свете предстоящих выборов в конгресс, и в какой мере он может ухудшить шансы кандидатов от Демократической партии. Бобби также опасался, что жесткая позиция американской стороны может спровоцировать мировую термоядерную войну.

Генералы склонялись к тому, чтобы раз и навсегда покончить с режимом Кастро. Они считали, что надо осуществить один из планов вторжения на Кубу, разработанных после катастрофы в заливе Свиней. Военные предлагали начать либо с массированных воздушных бомбардировок Кубы, либо сразу же начать широкомасштабное вторжение с целью полной оккупации острова и свержения правительства Кастро. Они надеялись, что это не вызовет слишком сильной советской реакции. Но президент не был настроен столь оптимистически. Через день после завершения Карибского кризиса Джон Кеннеди так оценил поведение и планы военных: «Вторжение было бы ошибкой – неправильным использованием нашей мощи. Но военные словно сошли с ума. Они жаждали осуществить вторжение. Какое счастье, что мы имеем там Макнамару». Ошибкой вторжение президент считал потому, что оно неминуемо спровоцировало бы советский ядерный удар.

Ачесон, Нитце, Диллон и Маккоун также склонялись к использованию военной силы против Кубы. Они скептически относились к морской блокаде Кубы, считая, что она не помешает привести в боевую готовность уже имеющиеся на Кубу ракеты. Американская разведка не знала, доставлены ли на Кубу термоядерные боеголовки. Ачесон говорил Кеннеди, что бомбардировка ракетных площадок не спровоцирует массированного ядерного удара по американской территории с советской стороны, поскольку Хрущев не признает наличие советских ракет на Кубе. Логика, замечу, весьма странная. Ведь действия США в этом случае все равно грубо нарушали международное право, а уничтожение советских ракетных площадок само по себе давало Хрущеву повод для самых решительных ответных действий. При этом совершенно не обязательно было ответный ядерный удар мотивировать наличием советских ракет на Кубе. Достаточно было факта массированного удара по территории советского союзника.

Раск же утверждал: «Если мы предпримем жесткие действия, союзники и Латинская Америка повернутся против нас, а если мы предпримем слишком мягкие меры, то они отшатнутся от нас».

Но Раск редко бывал на заседаниях «Эскома». Когда же пришло время для принятия окончательных решений, Раск занял в буквальном смысле слова двойственную позицию. Утром он осудил идею бомбардировки ракетных площадок на Кубе, а вечером зачитал участникам совещания меморандум, где, в частности, говорилось: «В следующую среду, после извещения Макмиллана, де Голля, Аденауэра и, возможно, Турции и некоторых латиноамериканцев, ограниченный бомбардировочный налет с целью уничтожения ракет должен сопровождаться одновременным обращением президента по всему миру и официальными представлениями в ООН и Организацию американских государств».

Большинство членов «Эскома» после двух дней совещаний стало склоняться к решительным действиям. Так, Ачесон заявил, что СССР бросил «прямой вызов» Америке, и чем скорее и жестче она ответит на него, тем лучше. Нитце, Диллон, Маккоун, Тэйлор также считали необходимым начать готовиться к бомбардировкам Кубы. Кеннеди также склонялся к «хирургически точному удару» по ракетам. В своем первом телефонном разговоре с американским представителем в ООН Э. Стивенсоном он сказал, что вопрос стоит так: либо бомбардировочный удар, либо какие-то иные военные меры против того, чтобы ракеты успели привести в боевую готовность. Стивенсон в специальной записке предостерег Кеннеди, что подобные действия могут привести к ядерной войне.

Макнамара со своим заместителем Гилпатриком предложили осуществить военно-морскую блокаду Кубы. Роберт Кеннеди поддержал идею блокады и даже сравнил возможный бомбовый удар по Кубе с японским нападением на Перл-Харбор, что особенно возмутило Ачесона.