Каин. Образы зла

Но однажды в полицию Цюриха зашел один местный Шерлок Холмс, детектив В., который 15 сентября 1921 года, то есть семь месяцев спустя после пожара, сделал заявление, что он хочет открыть имя преступника – он подозревает в этом преступлении известную ему Лину Вальдман, официантку ресторана «У черных львов». В этом ресторане произошли один за другим два небольшие пожара – 31 августа и 6 сентября. Во время последнего из них бросилось в глаза странное поведение Лины Вальдман, которая не хотела помогать тушить огонь. Детектив В. указал и на то, что в этом пожаре, как и при пожаре на Акерштрассе, возгорание произошло на лестнице между первым этажом и подвалом. Также, что Лина Вальдман была в ссоре с официанткой, своей предшественницей, живущей возле того сгоревшего дома, и то, что Лина неоднократно ходила «на разведку» к месту жительства своей неприятельницы, что в карнавальную ночь между часом и двумя ночи она отсутствовала на работе, не дав своей отлучке вразумительного объяснения, а после возвращения она еще и очень нервничала (уходя из кафе, она переодевалась в одежду своей помощницы), и то, что впоследствии она проявляла повышенный интерес к месту, где был пожар, и, наконец, то, что эту Лину ее сотрудницы характеризовали как лживую и злопамятную личность.

Более тщательное расследование двух пожаров, случившихся в «Черных львах», лишь подтвердило высказанные подозрения. Владелец кафе считал Лину Вальдман слишком нервной: она постоянно прислушивалась к разговорам, ведущимся на кухне, поскольку ей казалось, что там судачат именно о ней, могла внезапно, без каких-либо оснований бросить работу и уйти в свою комнату, чтобы потом вернуться, но делать уже совсем другое; она была очень лжива, неуживчива, враждовала с двумя кухонными работницами и официанткой Розой, поскольку те, все трое, имели возлюбленных, в то время как Лина лишь пару раз сходила погулять с одним «милым», и больше с тех пор никто ее не приглашал.

Первый пожар, вечером 31 августа, начался вскоре после того, как Лина выглянула в окно и увидела Розу с ее возлюбленным, сидящими в кафе друг возле друга. Она смотрела на них не отрывая глаз, но в этот момент ее позвали. Она ушла, сказав, что уходит спать, а через некоторое время загорелись кровати обеих официанток. После второго пожара, утром 6 сентября, Лина долго не могла объяснить, где она была в момент возникновения пожара; зато позже выяснилось, что за несколько дней до него она собрала бумагу и картон и, сложив их под лестницей, лестницу облила бензином. Эти показания дал на нее ее хозяин, и полиция ее тут же арестовала. Спустя некоторое время она призналась, что оба пожара в «Черных львах» – дело ее рук: она, таким образом, хотела свести счеты с официантками, которые ее раздражали. При аресте бросалось в глаза то, что «она не испытывала ни малейшего раскаяния, наоборот, за каждым ее словом сквозила неудовлетворенная жажда мести». Это прекрасно видно по следующей выдержке, взятой из протокола ее допроса (9 сентября):

– Вы осознаете, что вы наделали?

– Да (закрывая руками лицо, плачет). Я совершила тяжкое преступление. (Обвиняемая поднимает глаза, и на ее лице вновь появляется улыбка.)

– А осознаете ли вы, какому количеству людей, их благополучию, здоровью и их материальному имуществу грозил нанести ущерб ваш поступок?

– Да. (Обвиняемая опускает глаза, однако хорошо видно, как тяжело ей изображать сейчас трагедию на своем лице.)

На основании рапорта детектива В. и, вопреки упорному отрицанию ею своей вины, Лина Вальдман была признана виновной в возникновении того страшного пожара, который произошел на Акерштрассе. Однако из-за необычного поведения подозреваемой ей была назначена судебно-психиатрическая экспертиза, для проведения которой она была помещена в психиатрическую клинику университета Бургхольцля. Начиная с этого дня, с 21 сентября 1921 года, и судебное расследование, и психиатрическое обследование стали проводить одновременно.

В Бургхольцле исследуемая выделялась своим упрямым и строптивым характером. Яростно и категорично она оспаривала свою причастность к пожару на Акерштрассе. Из-за ее строптивого характера проведение обследования оказалось под вопросом. Пока наконец одной из ассистенток врача не удалось завоевать доверие Лины. Обвиняемая стала рассказывать ей свои сны. Запись около тридцати ее сновидений вошла весомым фрагментом в историю болезни юной поджигательницы. В связи с тем что эти сны имеют большое значение для понимания случая, необходимо подробно на них остановиться. Прежде всего, обращает на себя внимание то, что в этих снах она вновь и вновь видит огонь. К примеру, сон, приснившийся ей в начале октября: