Как Петербург научился себя изучать

Письменные экскурсии, несомненно, являются самой экзотической и малоизученной разновидностью русского путеводителя. Поскольку при ближайшем рассмотрении такие работы очень напоминают обычные путеводители, даже дотошные российские библиографы часто не отмечают их особых характеристик. В каталогах и в списках литературы лучшие из них почти всегда появляются под общими заголовками «описания» или «путеводители». Их более схематичные собратья, контуры которых настолько очевидны, что характерная структура и особенности экскурсии как письменного жанра не вызывают сомнений, слишком часто забываются, отбрасываются как простая техническая литература. В какой-то степени эта неопределенность по поводу терминологии понятна: организаторы туров, которые облагородили и усовершенствовали письменные экскурсии как форму литературы в 1920-х годах, сами никогда по-настоящему не думали о названии. В заголовках и во введениях авторы обычно называли такие произведения «экскурсиями», но также появились термины «прогулка» и «путеводитель». Независимо от используемого обозначения, письменные экскурсии отличаются от других путеводителей как своей четкой функцией, так и своей целевой аудиторией. По крайней мере на первый взгляд они служат профессиональными руководствами, дающими инструкции потенциальным организаторам туров. Как правило, они содержат предложения о том, как наилучшим образом представлять материал, в них имеются ссылки на динамику групп, концентрацию внимания и совместные мероприятия, а также общие обсуждения педагогических преимуществ экскурсионного метода. Все это обучение профессиональным навыкам может навести на мысль, что письменные экскурсии действительно относятся к категории «технической литературы»: они представляют собой книги, которые интересны лишь узкому кругу специалистов. Однако в лучших из них методические рекомендации оказываются вкраплены в подробное и часто лирическое описание места или маршрута, дополненное рассказами об историческом прошлом, анекдотами, обсуждением художественных стилей и поэтическими фрагментами. Весьма удобные для чтения, они могут привлечь как массовую, так и профессиональную аудиторию.

Одним из лучших примеров такого рода проработанного экскурсионного пособия является «Быль и миф Петербурга» Анциферова 1924 года. Книга посвящена вопросу о происхождении города и размышлениям о его судьбе и состоит из четырех экскурсий. Три из них условно подпадают под категорию географических или исторических, но включают в себя, в первую очередь чтобы оттенить стандартные документальные источники, народные сказки и литературные цитаты. В последней автор рассматривает пушкинского «Медного всадника», указывая на мифологические элементы в стихотворении и связывая их с народным отношением к Петру I. Анциферов в работе с литературой был великим первопроходцем, настолько опередившим всех своих коллег, что разговоры о влиянии на него кажутся чуть ли не вводящими в заблуждение. Наследие, которое он получил от своего наставника Гревса, наиболее ярко проявляется в турах, посвященных общественным наукам. В этом отношении первые три маршрута по Петербургу в книге «Быль и миф» являются особенно хорошими примерами, отчасти потому, что они охватывают темы, соответствующие начальному и наиболее подробно описанному разделу программы Гревса, изложенной им в «Монументальном городе». Они «дают характеристику условий зарождения Петербурга, его ядра и первоначального заселения». Процесс развития столицы сравнивается с ростом древних русских городов [Анциферов 1991а: 9]. Следуя совету Гревса в «Монументальном городе», Анциферов разрабатывает эти экскурсии таким образом, что фокус повествования от географии и предыстории постепенно переходит на планировку улиц, документально подтверждая разрастание поселения из центральной точки.