Как сделан «Нос». Стилистический и критический комментарий к повести Н. В. Гоголя

О связи повести «Нос» с творчеством Франца Кафки, в частности, его новеллой «Превращение» (1915), главный герой которой, как и майор Ковалев, проснувшись, сталкивается с неким сверхъестественным явлением, упоминалось не раз. Анализируя сходство между Гоголем и Кафкой, видный специалист по русскому модернизму Виктор Эрлих отмечает, что «в гоголевском абсурдном повествовании отсутствует ощущение экзистенциальной катастрофы. Однако с более мрачной новеллой Кафки его роднит несоответствие между „реалистической" формой выражения и крайне невероятным центральным событием» [Erlich 1956: 102]. Это сочетание, как и мотив превращения, присутствующий в обоих текстах, является «свидетельством „сюрреалистической", перевернутой с ног на голову природы их уникальных миров» [Там же: 104].

Хотя Кафке было известно творчество Гоголя, свидетельств о непосредственном влиянии «Носа» на «Превращение» нет. Польский литературовед Роман Карст указывает, что в письмах и дневниках Кафки имя Гоголя упоминается редко. Кафка читал «Мертвые души» и «Ревизора», но уже после того, как написал «Превращение» [Karst 1975: 68]:

Едва ли возможно определить, был ли Кафка знаком со всем творчеством Гоголя и насколько он подпал под очарование этого русского писателя; более того, это не самые важные вопросы. Не стоит преувеличивать значимость сходства между двумя этими авторами, вызванного случайностью или просто особенностями литературного процесса [Там же].

Некоторые исследователи указывают на отчетливую параллель между смертью Гоголя и персонажа рассказа Кафки «Голодарь» («Ein Hungerkiinstler», 1922), а также сходное отношение обоих писателей к собственному творчеству [Fetzer, Lawson 1978]. Выдвигалось предположение, что о последних днях жизни Гоголя, его добровольном голодании и смерти Кафка мог узнать из книги Д. С. Мережковского «Гоголь. Жизнь, творчество и религия», переведенной на немецкий язык в 1911 году, а также из работы Н. Н. Баженова «Болезнь и смерть Гоголя» (1902).

Анализируя использование гротеска у Гоголя и Кафки, Р. Струк высказывает мнение, что сходство тем и мотивов в «Носе» и «Превращении» может восходить к Гофману, которого хорошо знали оба писателя [Struc 1971:135]; это лишний раз подтверждает связь повести Гоголя с европейской литературой, о которой говорилось в главе 6 «Эхо немецкого романтизма».

Сопоставляя «Нос» и «Превращение», Ю. В. Манн подчеркивает, что ни в том, ни в другом произведении мы не найдем персонифицированной причины фантастических событий. Они остаются необъяснимыми: «Нечто невероятное и непредвиденное вторгается в повседневный и тривиальный распорядок вещей. На контрасте экстраординарности и тривиальности построена реакция персонажей» [Манн 1999:163]. Произошедшее изменение невозможно объяснить рационально, тем не менее персонажей Гоголя и Кафки не смущает отсутствие причинно-следственных связей; они не удивляются самому событию. Их заботят сугубо прагматические вопросы. Грегор Замза беспокоится, что его начальник рассердится из-за его отсутствия на службе. Майор Ковалев удручен тем, что не сможет посещать знакомых женщин. Основная идея гоголеведческих работ Ю. В. Манна – о сочетании в творчестве Гоголя реальных и фантастических черт – приложима и к Кафке, в чьих произведениях абсурдность и реальность составляют единое целое.

По мнению Ю. В. Манна, параллели между «Носом» и «Превращением» служат доказательством того, что Гоголь предвосхитил модернистскую эстетику:

Совершившийся в XX веке, особенно ко второй его половине, выход Гоголя на авансцену мировой культуры, ощущение его как необычайно актуального художника, предвосхитившего тенденции иррациональности и абсурдизма в современном искусстве, – именно это событие выдвинуло соотношение двух имен как историко-литературную проблему [Манн 1999: 173].

Сосуществование реального и фантастического (нелепого, причудливого) в прозе Гоголя позволяет сопоставить его творчество с творчеством представителей модернизма не только в литературе, но и в изобразительном искусстве.