Как сделан «Нос». Стилистический и критический комментарий к повести Н. В. Гоголя

Дали использует схожий метод, создавая двойные образы, представляющие одновременно два различных объекта. В некоторых его работах «очеловеченные» носы предстают в качестве частей двойных образов. Так, на иллюстрации для обложки журнала «Сансет» (1947) перевернутый женский нос одновременно представляет собой человека в военном мундире, а женские глаза – погоны на этом мундире. На картине Дали «Великий параноик» (1936) нос образован мужским торсом, а на картине «Исчезающее изображение» – женским телом. Носы фигурируют и в других работах Дали – например, в интерьерах. На основе фотографии популярной в 1920-е годы актрисы Мэй Уэст он спроектировал сюрреалистическую комнату с предметами мебели в виде носа, губ и глаз актрисы (1934–1935). Дали называл множественные изображения «параноидальными» и развивал теорию паранойи в нескольких теоретических работах.

Не исключено, что Дали читал повесть «Нос», однако вопрос, так ли это, не имеет первостепенной важности[50]. Близость художественных стилей Гоголя и Дали может объясняться сходством их личностей и темпераментов, на что справедливо указывают С. И. Реснянский и Б. Н. Чикин:

Личности обоих органически соответствовали характеру и содержанию их творчества; личность, духовность определяли их «метафизические» устремления, а мировоззрение, вера формировали их личностные установки и поведение. Здесь мы находим целое «море» общих моментов: постоянное, «онтологическое» чувство одиночества; отчужденность от окружающих и от самих себя, самоотчужденность; многочисленные странности в их поведении и образе жизни, обращающие на себя внимание окружающих и не дающие покоя ни тем ни другим; явные отклонения от «нормы» в их психике, заставляющие окружающих явно и неявно считать их «сумасшедшими»; в восприятии обоих окружающими превалировали неприятие, непонимание; оба были странниками и по жизни, и «по душе»; вера обоих была хоть и сильной, но не ортодоксальной, зачастую казавшейся «еретической», противоречащей общепризнанным, церковным и религиозным, канонам и принципам; оба в творчестве своем предпочитали одинаковые художественные методы и приемы: гиперболизацию, преувеличения, гротеск, «смелые» аналогии и метафоры, остраненный юмор, неопределенность, двойственность, «неумеренную» фантазию, хаотическое смешение деталей и мелочей, реальности и вымысла, сосредоточение внимания на страшном, непонятном, «исключительном», на «изломах» и уродливостях действительности, на нелогичности, абсурдности бытия и др. [Реснянский, Чикин 2009: 83].

В силу их склонности к религиозной мистике и у Гоголя, и у Дали случались видения, приводившие обоих к игре с реальностью. Подобно романтикам и символистам, сюрреалисты описывали галлюцинации, но, в отличие от своих предшественников, избегали неясности и нечеткости изображения. В поисках путей к освоению иррационального Дали обращался к фотографии и документальным фильмам – двум основным источникам точных и конкретных деталей. По словам самого художника, образы его сюрреалистических полотен заимствовались из реальности внешнего мира лишь затем, чтобы стать «иллюстрацией и доказательством» той реальности, которая существовала в его воображении [Dali 1971:15]. Это объясняет, почему отдельные предметы на его полотнах выглядят исключительно реалистично или, как иногда отмечается, «фотореалистично»[51].