Как стать легендой. Жить полнее, любить всем сердцем и оставить след на земле

Никто не понимает этого лучше, чем Кайл Мейнард. Он говорил мне, что ни один человек не обладает иммунитетом к невзгодам; мало того, невзгоды хоть и плохи, да не во всем.

Когда мы снова и снова терпим неудачи в погоне за совершенством, это помогает нам развиваться в направлении величия!

Ясное дело, Кайлу невзгод отсыпали более чем щедрой мерой, если сравнивать с человеком вроде меня (ведь у меня, в конце-то концов, нет врожденной инвалидности), но и мне тоже приходилось преодолевать препятствия.

Скрытые преимущества неблагоприятных обстоятельств

Все мое детство строилось на одном-единственном ви́дении: стать спортсменом и «всеамериканцем». Я думал, что это произойдет в футболе – виде спорта, которым я жил и дышал много лет. Я думал, это случится на втором курсе университета, когда поставил рекорд по наибольшему числу ресивинг-ярдов (418 ярдов) и завершил сезон вторым по ресивинг-ярдам в стране. Но моя команда едва наскребла 50 процентов побед, а обычно игроки посредственных команд не получают «всеамериканский» статус. После этого мы плавно катились под откос, поскольку наш тренерский состав так и не сумел сделать из нас прекрасную команду. Так что в своем выпускном сезоне я перевелся в другой университет, который предлагал реальную возможность реализовать мою мечту. Уход был трудным решением, особенно для человека вроде меня, который с удовольствием играл бы всю жизнь в одной команде, но этот новый университет был очень многообещающим, и я не мог отказать в исполнении мечте, которая вела меня всю жизнь.

Во втором матче сезона с моей новой командой мы играли с соперниками из того же города. Для меня игра выдалась удачной, я не давал передышки противнику, а в какой-то момент третьей четверти сделал отличный пас через середину и получил сильный удар по ребрам от одного из лайнбекеров.[14] Я ощущал некоторую болезненность, но на адреналине и в пылу состязания не придал ей особого значения. Спустя два дня на тренировке я выполнял разминку и вдруг услышал громкий треск и свалился на землю в страшных муках.

Мне еще никогда в жизни не было так больно. Казалось, кто-то всадил мне в бок нож, провернул его, а потом еще и врезал по ране кувалдой.

Мои товарищи по команде решили, что я валяю дурака, и никто даже пальцем ко мне не прикоснулся! В итоге выяснилось, что от удара, полученного во время матча, в трех ребрах образовались трещины шириной с волосок, а резкий поворот на разминке завершил начатое, полностью сломав их. Хрящ оторвался от кости, и мышцы сокращались на месте разрыва, дребезжа ребрами в местах переломов. Я превратил свою грудную клетку в «китайские колокольчики», и каждый вдох и выдох усиливал это дребезжание. Нет нужды говорить, что я выбыл из строя до конца сезона.

Пару месяцев меня терзали такие боли, что я едва мог ходить. Я не мог спать, кашлять, чихать и смеяться почти две недели. Кто-то должен был поднимать меня с постели, потому что я не мог задействовать мышцы живота, не заорав при этом от боли. Никогда прежде я не принимал обезболивающие, так что, когда я употреблял таблетки, прописанные докторами, мое тело не понимало, как на них реагировать, и меня почти сразу выворачивало наизнанку, что прибавляло боли новую степень остроты.

Однако физическая боль бледнела по сравнению с эмоциональными муками. Я был раздавлен. Моя мечта уплывала прочь: эта беда расколотила мое ви́дение на куски, как тот лайнбекер раскрошил мои ребра. Это был один из худших моментов в моей жизни.

Ближе к Рождеству того года, когда после травмы прошла пара месяцев, я поправился достаточно, чтобы заниматься на беговой дорожке без боли. Эмоционально я тоже чувствовал себя немного лучше, но по-прежнему не мог отрешиться от того факта, что ничуть не приблизился к цели, которая значила для меня так много. Я учился на последнем курсе, футбольный сезон завершился, так что стать «всеамериканцем» в качестве ресивера[15] мне явно была не судьба. Нужно было что-то решать. Должен был существовать иной путь.