Как жили и во что верили первые христиане

Именно представленное здесь учение Иисуса, названное в Дидахе «Евангелием/Радостной Вестью нашего Господа» (15.4) дает нам критерий

подлинности или, наоборот, неподлинности соответствующих пассажей в Нагорной проповеди (Мф 5-7) и параллелей к ним в Лк. Дальнейшая судьба учения Господа Иисуса в столкновении с реальностью испытаний, выпавших на долю иудео- и языкохристиан в посленюю треть I века, представлена в верных его традиции Иак и 1 Ин, что можно увидеть в 9-м (пункты 1-5) и 10-м (пункты 5, 9-12) тезисах приложения Ipsissima doctrina Jesu.

Далее здесь (раздел 5.2 настоящей главы) будет представлен итог предпринятого выше рассмотрения галахических разделов Учения, опять же, свидетельствующий о начальном характере предписаний и запретов, предложенных языкохристи-анам, которых первые иудеохристианские миссионеры готовили к вступлению в общество Израиля, следуя начальному целеполаганию апостольской миссии к язычникам.

Христология, представленная в Учении, с одной стороны, отсылает нас к аутентичным пассажам в речах Иисуса накануне Его смерти на кресте (Ин 13-17; Мк 13:35-37), а с другой — обнаруживает черты апостольской керигмы, встречающейся впоследствии у Павла в Флп 2:5-11. Всё это рассматривается ниже в настоящей главе в раздеде 5.3

Эсхатология Учения также показательна своей изначальностью, прежде всего в сравнении с той, что мы встретим в 2 Фес, с одной стороны, и в Откр — с другой. Прежде всего здесь важна эсхатологическая направленность Молитвы Господней, представленной практически совпадающими текстами в Дидахе, 8.2 и Мф 6:9-13. В свою очередь эсхатологические ожидания, представленные в Дидахе, 16.1-8, находят совпадения в речи Иисуса, известной по Мф 24, где его подлинные высказывания оказались инкапсулированы в позднейшем материале, являющем собой отклик на еврейскую Катастрофу 70 года и гонения на языкохристиан при Домициане. В связи с недостающим финалом нашего памятника в рукописи Н любопытными оказываются как позднейшие попытки его воспроизвести, так и рассмотрение эсхатологии Павла в 1 Фес 4:13-5:11; 1 Кор 15 и Рим 8. Об этом ниже в разделе 5.4 настоящей главы.

Изначальный характер дисциплины в Учении, представленная в нем со всех сторон, особо показательна, почему она будет рассмотрена ниже довольно подробно. Также будет прослежены трансформация церковного строя у языкохристиан в конце I и в течение II века на фоне истории иудеохристи-анства в тот же период. Это позволит нам лучше представить церковный строй, описанный в Учении в качестве установленного апостолами Христа. Обзор всего этого предпринят ниже в настоящей главе в разделе 5.6.

5.1. Простота и непротиворечивость «Евангелия нашего Господа» в Дидахе, 1.1-5 и далее в сравнении с Мф 5-7 и др.: примирение и общение

Исследователи с самого начала научного изучения Дидахе обратили внимание на схожесть содержащихся в нем ряда высказываний, восходящих к Иисусу, с теми, что встречаются в Евангелии согласно Матфею. Прежде всего это бросается в глаза в самом начале нашего памятника, когда двуединая заповедь о любви к Богу и к ближнему как к самому себе, представлявшуюся во времена Иисуса квинтэссенцией Закона Моисея, раскрывается в учении о примирении и общении (1.3-5). Однако в истории изучения Дидахе вопрос о его соотношении с Мф решался, да и продолжает решаться неоднозначно. Поэтому сначала посмотрим, чем были вызваны те или иные подходы, которые нам здесь придется учесть.

Первые исследователи нашего памятника Филофей Вриений и Адольф Гарнак исходили, как мы помним (разделы 1 и 2 третьей главы), из того положения, что Дидахе/Учение написано во II веке и что псевдоэпиграфическое Послание Варнавы имеет перед ним приоритет. Поскольку Учение о двух путях в последнем не содержит пассажей, аналогичных Дидахе, 1.3-5/6, называемых обычно Евангельским разделом, как имеющим параллели в Нагорной проповеди (Мф 5:38-48)/Проповеди на равнине (Лк 6:27-35), равно как и их отсутствие в дошедшем до нас латинском парафразе Учения о двух путях, известном как Doctrina apostolorum, побудило их признать данный «раздел» позднейшей вставкой. Для Гарнака такое признание имело принципиальное значение, поскольку служило аргументом в пользу его гипотезы о еврейском катехизисе для прозелитов «Два пути», когда явные параллели из Нагорной проповеди рассматривались уже как чужеродный элемент, добавленный позднее составителями Дидахе.