Калининград. Полная история города

Возвышение фаворита вызвало сословный конфликт в городе, грозивший вооруженным столкновением. Герцог даже нанял тысячу наемников, чтобы подавить сопротивление. В разгар кризиса, в сентябре 1563 г., с Альбрехтом случился апоплексический удар, парализовавший его и сделавший его почти недееспособным.

В третейские судьи пришлось звать польского сюзерена Сигизмунда II Августа. Ослабевший душой и телом герцог в это время ждал смерти в охотничьем замке Тапиау. Он умер 20 марта 1568 г. В тот же день в замке Нойхаузен умерла от чумы и его жена Анна Мария. Герцогскую пару похоронили в Кафедральном соборе, в княжеском склепе, рядом с герцогиней Доротеей.

«Аз бо есмь в чину учимых»

В 1697 г. Кёнигсберг посетило Великое Русское посольство. 9 марта 1697 г. оно отправилось в путь из Москвы в Европу. Всего около 250 человек: дипломатов, офицеров, переводчиков, священников и просто молодых дворян, рассчитывающих научиться чему-нибудь дельному в Европе. Формально руководил посольством уроженец Женевы и приближенный российского царя Франц Лефорт (в его честь названа улица в калининградском микрорайоне Сельма).

После первой длительной остановки в Курляндии царь Пётр с небольшой командой поплыл из Либавы в Кёнигсберг морем, остальные отправились по суше, так как выяснилось, что Лефорт страдает морской болезнью.

Пётр I был первым российским царем, посетившим европейские страны. Он решил сохранять инкогнито и участвовал в посольстве под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова, хотя высокий рост и необычная манера поведения сразу выдавали царя. Но Пётр хотел без избыточных церемоний знакомиться с жизнью жителей европейских стран, осваивать корабельное дело, осматривать частные коллекции и посещать ученых.

7 мая 1697 г. Пётр со свитой на корабле «Святой Георгий» прибыли в Кёнигсберг. Так Пруссия оказалась государством, куда впервые в русской истории выехал за пределы своей страны московский царь. Разумеется, о приезде высоких гостей знали и к нему готовились. Им заранее подобрали жилье – летний домик сада Шерреса на Голландербаум (в районе нынешнего калининградского музея Мирового океана). Однако молодому императору не понравилось расположение дома – у входа в гавань, рядом с многолюдным постоялым двором. Пётр, путешествовавший инкогнито, даже не сошел с корабля на берег.

◾ Свидетельская грамота, с которой Пётр I путешествовал за границу под именем Петра Михайлова. 1697 год

Под присмотром камер-юнкера фон Принца царя Петра поселили не в замке, а в одном из частных домов. Корабль направился к юго-западной оконечности Кнайпхофа, острова-города между двумя рукавами реки Прегель. Здесь стоял двухэтажный дом с балконом – дом купца Нагеляйна.

Владелец дома, 29-летний Христофор Нагеляйн, сын нюрнбергского торговца, сам торговец и банкир, через 14 лет станет бургомистром Кнайпхофа. Возможно, то обстоятельство, что он стал доверенным лицом русского царя в первый же приезд в Кёнигсберг, подняло его авторитет в обществе.

Купеческий дом имел отличительную особенность: маленький крытый балкон, полукругом охватывавший угол здания. Дом сохранялся в первозданном виде до 1890 г., потом его перестроили, убрав балкон, но стены стояли вплоть до апреля 1945-го.

Вот как в романе «Пётр Первый» описывает визит Петра в Кёнигсберг Алексей Толстой (дотошно поработавший с историческими источниками):

«В лучшей части города, в Кнайпхофе, для гостей был отведен купеческий дом. Въехали в Кёнигсберг в сумерках, колеса загремели по чистой мостовой. Ни заборов, ни частоколов – диво! Дома прямо лицом на улицу, рукой подать от земли, длинные окна с мелкими стеклами. Повсюду приветливый свет. Двери открыты. Люди ходят без опаски. Хотелось спросить: да как же вы грабежа не боитесь? Неужто разбойников у вас нет?

В купеческом доме, где спали, – опять – ничего не спрятано, хорошие вещи лежат открыто. Дурак не унесет. Пётр, оглядывая темного дуба столовую, богато убранную картинами, посудой, турьими рогами, тихо сказал Меншикову:

– Прикажи всем настрого, если кто хоть на мелочь позарится, – повешу на воротах.

– И правильно, мин херц, мне и то боязно стало. Покуда не привыкнут, я велю карманы всем зашить. Ну, не дай бог с пьяных-то глаз».