Камикадзе. «Божественный ветер» в истории Японии

Особых почестей в послереформенной Японии удостоился праправнук Аматэрасу — Дзимму. Ему были посвящены храмы в Миядзаки на острове Кюсю и в Касивара на Хонсю, где, в соответствии с легендой, началось правление первого мифического императора. Строились и другие храмы, предназначавшиеся для почитания исторических лиц, доказавших преданность императорской фамилии. К их числу относился храм, сооруженный в Кобэ по повелению императора Мэйдзи в честь знаменитого самурая японского средневековья Кусуноки Масасигэ, отличившегося своей преданностью по отношению к тэнно[4].

В 1912 году император послереформенной Японии умер, и на престол вступил его сын Ёсихито (Тайсё). В следующем году после смерти императора Муцухито в Токио, в районе Сибуя (в парке Ёёги), по распоряжению властей в его честь началось строительство огромного храмового синтоистского комплекса — Мэйдзи дзингу, получившего статус общенационального святилища.

В последующие годы строились храмы Синто, посвященные выдающимся военачальникам императорской армии и флота — генералам и адмиралам. Появление новых храмов сопровождалось увеличением числа синтоистских священнослужителей, получавших при этом существенные привилегии со стороны правительства. Духовенство синтоистских храмов перешло на полное государственное обеспечение. Кроме этого, все прихожане определенного храма, приписанные к нему по территориальному признаку, должны были оказывать святилищу материальную поддержку.

Храмовый комплекс Мэйдзи Дзингу

Фотография автора

После революции Мэйдзи ореол божественности, созданный вокруг личности императора, почитавшегося как живое божество, имевшее мистическую связь с Аматэрасу и другими богами Синто, как непосредственный их представитель на земле, способствующий возвеличиванию Японии, оказал влияние на все сферы жизни японского общества. Национальной пропагандой император представлялся как «отец нации». Японцев, в первую очередь молодежь, воспитывали на основе сочетания синтоистских и конфуцианских принципов, в духе безграничной преданности трону, готовности идти на любые жертвы ради священной особы. Чувство верноподданности, по учению Конфуция, должно основываться на культе предков. Почитая своих родителей, японец почитал императора и предков монарха — богов.

Отец-император стоял во главе «большой семьи» — сверхпатронимии — совокупности всех японских семей. Эта идея основывалась на пережитках семейно-родовых принципов прошлого, в Японии она именовалась концепцией додзоку — единой семьи.

Наиболее активно синтоистские и конфуцианские идеи, прививавшие любовь к императору, внушались солдатам и матросам новых императорских вооруженных сил. Идеологическая обработка велась каждодневно и целенаправленно. Этому способствовали небольшие синтоистские храмы, которые имелись при каждой войсковой части, на каждом корабле. Прежде всего, Синто поддерживал в войсках любое проявление национализма, так как являлся сугубо националистической религией. Теоретики Синто заявляли, что не японец никогда не сможет стать синтоистом. Принцип «национального» в воспитании воина ставился националистической пропагандой на первое место. Поэтому мораль воина императорской армии, которая представляла собой видоизмененный кодекс бусидо, была объявлена «японским национальным духом».

Начиная с 1870-х годов, синтоизм стал приобретать большое значение в культивировании национализма. Особые перспективы в этом направлении открылись у японской национальной религии после принятия в 1889 году конституции, провозгласившей свободу вероисповедания с одновременным утверждением концепции государственного Синто. Этот ход был тщательно продуман. Свобода вероисповедания предотвращала недовольство, которое могло вызвать полное отчуждение буддизма и других религий, ранее распространенных в Японии. Буддизм в течение многих веков влиял на японский народ и по многим позициям находил точки соприкосновения с Синто. К тому же буддийское духовенство поддерживало государство и агрессивную политику японского империализма. С другой стороны, Синто, по новой концепции, стоял выше любой религии и религиозного течения и в то же время был совместим с исповедованием и буддизма, и христианства. Идеологи Синто стали называть его культом национальной морали и патриотизма. Таким образом, религия и политика начали сливаться воедино.