Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

Пришлось разбираться минёрам и с электрическими торпедами САЭТ-50. В условиях больших температур и длительного хранения в торпедных аппаратах их акустическая аппаратура снижала свои характеристики, о чём говорилось выше. Практические стрельбы в учебном полигоне (северо-западнее о. Мадура, в 80 милях к северу от Сурабая) этими торпедами показали свою несостоятельность в условиях тропиков. Торпеды на цель не наводились. Флагмином А. Батаршевым был составлен подробный отчёт об этом, который был передан по команде. По возвращении в Союз, уже в мае 1963 г. он дополнительно докладывал данный прецедент в Главном минно-торпед-ном управлении ВМФ в Москве. Мало того, одна из САЭТ-50… взорвалась. Слава Богу, не сам боезаряд, а аккумуляторная батарея (АБ). По счастливой случайности при взрыве АБ никто не пострадал. Это произошло на пл С-235 (командир БЧ-3 лейтенант Юрий Яковлев), когда лодка готовилась к практическим стрельбам. Из кормового торпедного аппарата торпеду выгружали на плавбазу. В момент, когда её положили на ложемент, батарея взорвалась. Усилитель неконтактного взрывателя (НВ) был полностью разрушен. Причиной взрыва явилось нарушение режима вентиляции аккумуляторной батареи при содержании её в торпедном аппарате. Кроме того, выяснилось, что батарея была довольно старая, срок её эксплуатации истекал. Во время взрыва вырвало предохранительный клапан аккумуляторного отделения, который едва разыскали валяющимся на мостике плавбазы. О случившемся доложили по команде.

Вспоминает флагмин Анатолий Батаршев:

«После доклада о взрыве АБ торпеды, комбриг поинтересовался, можно ли ввести торпеду в строй своими силами. Я отвечал, что батарею можно заменить (запасные АБ хранились на плавбазе), однако усилитель НВ замене не подлежит, так как на плавбазе их нет. Единственное, если очередным рейсом самолёта из Москвы в Джакарту доставят его затем на плавбазу. По всему было видно, что комбриг старается до деталей вникнуть в суть вопроса, поэтому отдельно вызывал командира БЧ-3 плавбазы лейтенанта Ивана Степанченко и командира БЧ-3 пл С-235 лейтенанта Яковлева. Получив примерно такой же ответ, как и от флагманского минёра, Анатолий Антонович доложил о случившемся контр-дмиралу Чернобаю и послал в Москву через Посольство соответствующий запрос. Наказывать никого не стали, понимая, что готовилось торпедное оружие во Владивостоке в спешке, и не всё досконально в тех условиях можно было учесть».

Пошёл второй месяц со дня прибытия лодок в Сурабаю. По всему чувствовалось, назревают важные события, идёт интенсивная подготовка по наращиванию вооружённых сил Индонезии. В Сурабая постоянно шли митинги и призывы к освобождению Западного Ириана. Многочисленные отряды ополченцев проходили усиленную строевую подготовку. В военной гавани идут тренировки по десантированию войск и техники. Мы лично наблюдали, например, как при высадке одного из наших плавающих танков с десантного корабля произошло чрезвычайное происшествие. Танк утонул. Причина довольно банальна – люк и амбразуры танка при высадке были открыты. К счастью никто не пострадал. Танкисты успели выбраться из танка, сам танк подняли, а назавтра тренировка продолжалась уже по всем правилам тактической подготовки – с задраенными люками и амбразурами.

Приятно было видеть и тренировки женских батальонов, скорей всего это тоже были резервисты в подогнанных элегантных армейских мундирах с короткими юбками и пилотками. Индонезийское руководство всё бросило на карту в целях осуществления своей намеченной национальной цели – освобождение Западного Ириана. Армейские оркестры всё чаще стали играть бравурные марши во время тренировок резервистов и армейских частей, повсюду развешивались призывные плакаты-агитки: индонезийский солдат с поднятой вверх винтовкой и надписью «Ириан Джая» (Западный Ириан); резервист у карты Западного Ириана и т. п.