Состояние травматического синдрома, выразительницей которого была «консервативная революция», вылилось в нацистскую «революцию» в результате исключительно сложной и непредсказуемой игры политических сил, в которой сыграли свою роль и обыкновенная случайность, и интриги, и личные мотивы политиков. В конечном счете посеявшая ветер «консервативная революция» после 1933 г. пожала бурю, которая смела все. Национальные мифы после 1933 г., выполнив свою миссию, погибли, остался один миф, миф фюрерского государства с однопартийной системой по большевистскому образцу. Как мы уже выяснили, для Гитлера вообще никаких убеждений в политической сфере не существовало, существовал лишь один принцип целесообразности на пути к абсолютной власти. В самом деле, что такое миф национального или прусского социализма или милитаризма без понятия о чести, без христианской совести, без настоящего понимания воинской чести и долга? Главный теоретик «прусского социализма» заклеймил национал-социализм «неличностным азиатским коллективизмом, ненавистью, против индивидуализма из трусости и стыда за собственное ничтожество»[1242]. Главным в нацизме был невероятный динамизм, активизм, готовность к изменениям и вечной борьбе, противостоянию. Люди действия, пребывавшие в безверии, никогда не доверяли ничему кроме действия. Как указывал Альбер Камю, неразрешимый парадокс Гитлера в том и состоял, что он хотел основать стабильный порядок на основе беспрестанного действия и отрицания[1243].
Но и совсем снять вину с «консервативной революции» за нацизм также нельзя, уже потому, что нет никаких оснований думать, что в случае реализации многочисленных национальных мифов «консервативной революции» они выглядели бы иначе, чем нацизм, ибо в конечном счете национальные мифы в «век масс» (Хосе Ортега-и-Гассет) необратимо должны были превратиться в концлагеря, истребление евреев, славян, в массовые убийства ни в чем не повинных людей, террор, а господство мифов отменило бы автономию человеческого рассудка и его способность выбирать. Это неизбежная диалектика развития национальных мифов, если их инспираторы не хотели, чтобы эти мифы остались игрушками для воображения интеллектуалов или досужих писателей.
И все-таки когда перед глазами межвоенная история Германии, а затем и война со всеми ее ужасными катаклизмами, то вновь берут сомнения, вновь возвращаешься к началу, пытаясь все осмыслить заново, вновь кажется, что никакая человеческая логика не в состоянии объяснить происшедшее, так оно, наверно, и есть, поскольку по большому счету вопрос о причинах национал-социализма остается открытым, так как можно в деталях описать национал-социализм, сталинизм, их истоки и основания, но понять их невозможно. До такой степени то, во что они вылились не соответствует европейской истории в новое время.
Версальский мирный договор. M., 1925.
План Дауэса. Финансовое восстановление Германии. Доклад комиссии Дауэса. М., 1925.
План Юнга и Гаагская конференция. Документы и материалы. M., 1931.
Die deutschen Dokumente zum Kriegsausbruch 1914. Hrsg. von Karl Kautsky. Bde. 1–4. Berlin, 1927.
Die Deutsche Revolution. 1918–1919. Quellen und Dokumente. Kӧln, 1979.
Geschichte in Quellen, Bd. 5 (1914–1915), München, 1961.
Hitler. Reden. Schriften. Anordnungen. Hrsg. v. Institut für Zeitgeschichte. 6 Bde. in 13 Teilen. München, 1992–2003.