Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Вся история есть история незаконченная, и так же, как мы имеем не одно единственное прошлое, у нас, если мы сделаем свой выбор, может быть не одно единственное будущее.

Эйса Бриггс

Лишь почитая богов и храмы побежденных, спасутся победители.

Эсхил, трагедия «Агамемнон»

«Идолом нашего времени является общность. Компенсацией ее жесткости и громогласности выступает стремление сладость сделать слащавостью, нежность – бессилием, гибкость – беспринципностью».

Хельмут Плесснер[1235]

Любая историческая проблема, даже если она касается самого отдаленного прошлого, есть не что иное, как драма, разыгрывающаяся в сознании сегодняшнего человека: это – вопрос, который историк задает сам себе, как он есть, «в реальной ситуации» своей жизни, своего круга, своего времени.

А.-И. Марру[1236]

Следует ясно предпочесть идею «открытой» вселенной, в которой будущее никак не содержится в прошлом или настоящем, хотя они и накладывают на него жесткие ограничения.

Карл Поппер[1237]

Политическая история, вырванная из контекста политической традиции, национальной политической культуры, – это простая игра случайностей; бессмысленной и бесконечной череде фактов придает смысл и делает их хоть отчасти объяснимыми политическая культура и порожденные ею мифы: трагедия многих европейских народов в межвоенный период состояла в полном отсутствии или недостаточности национальной идентичности (отсюда полное преобладание различных форм национализма), приобрести или восстановить которую путем целеустремленного рационального реформирования политической системы либо вовсе невозможно, либо очень трудно по различным причинам. И тогда на помощь пришли национальные мифы, выражавшие коллективное стремление к «твердой руке», романтическое, иррациональное, драматическое восприятие истории и самой жизни. Отсюда и берет начало великое заблуждение межвоенной поры, ибо, как говорил Кант, «не существует ничего такого, что было бы правильно теоретически, но ошибочно практически». Немецкую ситуацию тупиковой сделало то обстоятельство, что немцам не удалось наряду с созданием сильного имперского государства сформировать соответствующее ему сильное и отчетливое национальное самосознание, имевшее глубокие корни в исторической традиции. Отсутствие этого здорового национального самосознания и «компенсировали» национальные мифы, всевластие которых первоначально выразилось в глухом сопротивлении республике, затем в усилении «консервативной революции» и в конечном счете – в нацизме. Так же, как был прослежен путь к нацизму в Германии, может быть рассмотрен и путь к большевизму в России. Этот путь – следствие особенностей российской политической культуры, выражавшейся в православной этике, духовной атмосфере самодержавия, нигилистической революционной традиции, на что указывали в своих трудах С. Л. Франк, Н. И. Бердяев. Однако просто констатация факта тоталитарных режимов, возникших в межвоенной Европе, недостаточна по той причине, что национал-социализм, итальянский фашизм, фалангизм, большевизм сами по себе не идентичны своим национальным политическим культурам, более того, они всегда находятся в весьма напряженных отношениях с исторической действительностью, поскольку всякая рационально или иррационально измышленная конструкция общественного устройства (утопия) на поверку оказывается исторически реакционной и нежизненной, не имеющей ни исторических прототипов, ни исторической преемственности. Не случайно и нацистская символика (свастика), и большевистская звезда имеют не исторический, а доисторический смутный и необъяснимый смысл. Соответственно, без прочной связи с прошлым не может быть ни настоящего, ни будущего. Кромвель некогда справедливо изрек: «Тот человек идет дальше всех, кто не знает, куда он идет». В конечном счете нацисты ради сохранения собственной власти должны были выступить против консервативных элементов тогдашнего немецкого общества, что свидетельствует о разрыве преемственности.