Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Ко всему прочему, с кальвинистской точки зрения, земного оправдания можно добиться личным успехом в работе, блестящей карьерой, лютеранская же трудовая этика, как писал М. Дибелиус о прусских чиновниках, обосновывалась несколько иначе: «Старания на службе земному господину ради Господа всевышнего при очень тяжелой работе и скудном жаловании, без каких-либо грандиозных чаяний и мечтаний о карьере – вот специфически лютеранское понимание профессионального долга». Макс Вебер полагал, что лютеранство отличается от кальвинизма как отличается стремление быть сосудом божественной власти и стремление быть ее орудием. «В первом случае, – писал Вебер, – его религиозная жизнь тяготеет к мистическо-эмоциональной культуре, во втором – к аскетической деятельности. Первому типу близок Лютер, ко второму принадлежит кальвинизм»[152].

Лютеранство в Германии по сравнению с прочими европейскими государствами было значительной предпосылкой для модернизации. На самом деле не только кальвинизм (как показал Макс Вебер) сильно содействовал модернизации, но и лютеранство, хотя и на свой манер. Поскольку в лютеранстве церковь не являлась средоточием устремлений и воздаяний в отличие от католицизма, то светская деятельность, работа получали статус исполнения профессионального долга, «призвания» (Beruf), что считалось исполнением высшего предназначения прямо религиозного свойства. Поскольку религиозная и светская жизнь были строго отделены друг от друга, прекратилось смешение религиозной и светской власти, и светский мир был освобожден от опеки церкви. Лютеранская церковь не была ни церковью только священников или только мирян, а скорее церковью образованных и ученых теологов. Поэтому в Германии центральное место заняли университет, наука, книга, а это дало для модернизации значительный толчок[153].

Американский социолог Толкотт Парсонс проницательно отмечал, что роль Пруссии в европейской системе была обусловлена открытостью ее восточной границы и формировалась на основе особой разновидности протестантизма. Гогенцоллерны обратились к кальвинизму – из этого проистекала особая форма протестантской «государственной церкви», в которой были соединены лютеранство и кальвинизм. За 100 лет до вступления «солдатского короля» Фридриха Вильгельма I на королевский трон Пруссии, в 1613 г. прусский курфюрст Йоханн Сигизмунд перешел в кальвинизм. Кальвинизм, находясь в рамках активистской конфигурации аскетического протестантизма, постулировал общее верховенство в сообществе религиозной элиты, избранной по предопределению, ставя его выше обычных верующих. Он был также в высшей степени коллективистским, так как считал, что любая кальвинистская община наделена религиозно освещенной миссией. Такая активистская, авторитарная и в то же время коллективистская ориентация очень подходила прусской монархии с ее пограничным местоположением[154].

Эта ориентация прекрасно сочеталась с лютеранской установкой на признание за должным образом установленной властью законности ее функций по поддержанию порядка – такая конструкция могла выдержать почти любые перемены. Кальвинизм превосходно служил опирающемуся на силу правящему классу, а лютеранство – его подданным. Эта религиозная ситуация может объяснить достижения Пруссии в области рационализации военного и гражданского управления.