Каузальный дуализм. Размышления об онтологии и природе сознания

Весьма примечательно, что между теологией и трансцендентализмом в этом смысле имеет место существенное, но неочевидное отличие. Трансцендентализм подразумевает, что имеют место принципиально непознаваемые объекты, тогда как теология не ограничивает познание Бога. Прикоснуться к таинству, познавать Бога возможно, но для этого просто необходимо использовать особый метод, не научный, а религиозный, и суть познания заключается в получении особого опыта.

Такого рода рассуждения традиционно называют мистицизмом, чаще всего имея в виду, что они выходят за рамки научного познания. И мы ни в коем случае не стремимся обратиться здесь к мистицизму, однако сложно не обратить внимание на то, что понятие о молитве и вере вообще оказывается тесно связано с теми онтологическими построениями каузального дуализма, которые были приведены в первой части статьи.

Дело в том, что перечисленные выше принципы косвенно указывают на то, что субъект всегда находится за пределами того онтологического измерения, которое он познаёт. При этом процесс познания, описанный в статье «Случайность и дуализм. Каузальный дуализм и плюрализм», заключается не в непосредственном принятии чего-либо, а в том, что изменение вероятности одних процессов (ментальных) косвенно влияет на изменение вероятности других процессов (нейронных). Иными словами, освоение действительности здесь описывается не как получение рационального знания и его применение, а как акт воли, в основе которого имеет место опыт веры. Возможна такая аллегория, что субъект, вначале что-либо осознаёт (вера), и только после этого осознанное становится реальностью. Причём не только для него самого, но вообще становится в принципе реальным в силу осознания этого.

В этом смысле совершенно в новом свете могут быть интерпретированы очень многие религиозные и иные акты, часто совершаемые человеком, но на примере молитвы это выглядит наиболее отчётливо. Хайлер, например, выделял примитивную молитву [Heiler F., 1921], в которой нет почти ничего от религиозной традиции, кроме самого важного – внимания и мотивации. Имена богов и обстоятельства здесь совершенно произвольны, но речь прежде всего идёт о том, что путём примитивной молитвы субъект совершает некий акт – осознаёт цель своих намерений, делает что-то лежащее глубоко внутри предметом для своего сознания, выносит на «свет» (Чалмерс) содержание своих чаяний.

На уровне гипотезы мы могли бы предположить следующее. Молитва в её первобытном проявлении, как обращение к внутреннему собеседнику, или, как пишут феноменологи религии, интенциональный акт, непосредственно предшествует осознанию некоей потребности и, следовательно, возможности её реализовать, и делает молящегося субъекта чуть более осознанным. То есть молитва – это акт сознания.

До сих пор наши представления о сознании имплицитно исходят из идеи о грехопадении. Из того, что переход от неосознанного состояния к осознанному связан с чувством «первородного» страха, то есть с резким выходом из состояния невинности и переходом к страху и осознанности. На примере экзистенциальных мыслителей этот тезис очень убедительно был раскрыт в статье «Свобода как метафизический страх» П. П. Гайденко [Гайденко П.П., 1997, с. 495]. Однако современные теории сознания, такие как теория интегрированной информации (Тонини), современный панпсихизм и др., всё больше склоняются к тому, что переход от бессознательного состояния к осознанному происходит плавно. И для индивидуального субъекта по мере его взросления, и в эволюционном смысле. В частности, нейробиология сегодня не сомневается в том, что сознание присуще млекопитающим, птицам и многим другим животным.

В этой связи молитва как метод познания Бога или освоения действительности (что становится почти тождественными понятиями) открывается нам совершенно с иной стороны. Этот познавательный акт предстаёт нам как постижение своих границ и стремление к их расширению, как осознание и первый шаг к творчеству, к творческому осмыслению и преобразованию мира.