Казаки на «захолустном фронте». Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Помимо подавления гражданских бунтов, казаки активно использовались и для «отрезвления» солдатских частей регулярной армии, выполняя, таким образом, задачи военной полиции. Например, когда 22–23 февраля (7–8 марта) 1917 г. в Каракурту произошло антивоенное восстание в 27-м и 28-м Кавказских стрелковых полках, на их усмирение командование фронта направило 5-ю Кавказскую казачью дивизию. 6(19) марта того же года в Карсе начались беспорядки среди солдат местного гарнизона. Для наведения порядка туда были брошены 6-я Кубанская казачья батарея и 1-я бригада 5-й Кавказской казачьей дивизии. Примерно тогда же названную бригаду направили и на подавление солдатского мятежа в Сарыкамыше. В августе, когда в Шемахе восстали солдаты, командование подготовило для их подавления две казачьи конные сотни. Тогда же возмущенные горцы Отдельной Осетинской пешей бригады, отказавшиеся выходить на занятия, были усмирены пехотой и казаками[111].

Казаков стали использовать и для ограждения русских хуторов и казачьих станиц, располагавшихся в северных предгорьях Кавказа, от набегов взбунтовавшихся горцев, возжелавших силой оружия выгнать «неверных» с земель своих предков и возродить былой дух воинов Шамиля. Особенно тяжелая обстановка в этом отношении сложилась в Терской области после прибытия туда с Западного театра войны Туземного корпуса, отпущенного домой со всем своим вооружением. Чтобы не допустить кровопролития и успокоить горские аулы, в августе туда из Закавказья направили 14-й и 16-й Кубанские пластунские батальоны, которые были сменены в сентябре прибывшими с Румынского фронта 2-м Сунженско-Владикавказским и 2-м Кизляро-Гребенским полками Терского казачьего войска, входившими в состав Терской казачьей дивизии[112].

Такая преданность законной власти, стойкость и дисциплина, в большинстве своем, казаков, на фоне революционной вакханалии, все увеличивающегося развала государства, начинающейся анархии, привели к тому, что лидеры зарождающегося Белого движения (Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин, М.В. Алексеев, А.М. Каледин, П.Н. Краснов, А.И. Дутов и др.) в своих планах стали отводить казачеству главную роль в борьбе с набиравшими мощь большевиками и в восстановлении единства страны, считая, что именно оно станет основой будущих Вооруженных сил Белой гвардии, ее особой — Казачьей армией[113].

Вера в духовную близость казачьего сословия к белогвардейским идеалам была настолько сильна, что уже при подготовке Корниловского мятежа его сторонники ожидали чуть ли не стихийной вооруженной поддержки со стороны казаков, рассчитывая с их помощью свергнуть правительство А.Ф. Керенского и в считаные дни установить свою власть в России[114].

С особым вниманием относились белогвардейцы к историческому казачьему центру — областям Дона, Кубани и Терека, рассматриваемым ими «как оплот и ядро рушащейся русской государственности», и так как Кавказский фронт непосредственно соприкасался с данными областями, то он занял очень важное стратегическое положение как главная военная и экономическая база антибольшевистских сил, как карантинный кордон, отбирающий наиболее ценные, наиболее боеспособные кадры для их войск. Фронтовое командование полностью поддерживало такие планы и еще летом начало отправлять некоторые казачьи части на Северный Кавказ, чтобы из них создать кордон между Закавказьем и Центральной Россией, долженствующий препятствовать большевизации фронта и его тыловых районов[115].

В то же время — в сентябре — октябре — была предпринята попытка совместными усилиями российского 1-го отдельного Кавказского кавалерийского корпуса и британской Месопотамской экспедиционной армии разгромить осман и выбить их из Междуречья и Курдистана. Для этого предполагалось передать британцам, не имевшим достаточных кавалерийских сил, на их полное обеспечение и довольствие две казачьи дивизии из имевшихся трех корпусных — 1-й Кавказской, 3-й и 4-й Кубанских — и два партизанских отряда — войсковых старшин Бичерахова и Шкуро[116].

Однако общественно-политический и экономический кризис в России и произошедший вскоре захват власти в стране большевиками не позволили осуществиться этим замыслам — казаки желали вернуться в свои родные земли намного больше, чем оставаться на дикой для них территории, терпеть лишения, помогая далеким союзникам по Антанте в ставшей уже для них чужой войне. О таких антивоенных настроениях в казачестве свидетельствуют «почти ежедневные» обращения к фронтовому командованию с прошениями об отсылке казачьих частей в тыл как представителей казачьих войсковых правительств, так и командиров самих частей (см., например, приказ № 647 главнокомандующего войсками Кавказского фронта от 9 (22) октября 1917 г., а также ряд других многочисленных документов)[117].