Кельтская Шотландия

Эта перемена оказала существенное влияние на историю Шотландии, хотя бы по той причине, что в результате на всем протяжении Средних Веков ее соседями стали короли из рода Плантагенетов, а почти все они обладали наследственным плантагенетским темпераментом. Зачастую из этого рода выходили люди обширного ума и почти всегда огромного личного обаяния, но их отличали некоторые черты характера, которые их современники объясняли происхождением Плантагенетов от самого дьявола. Для представителей этого рода было в высшей степени характерно какое-то жестокое и безжалостное непостоянство, которое в сочетании со столь же яростной жадностью и зачастую с высокими дарованиями во многом способствовало введению конституции в Англии и делало их опаснейшими соседями для других стран. Их внешняя политика привела к подчинению Уэльса и контролю над Ирландией, но она же ввергла страну в Столетнюю войну с Францией и Трехсотлетнюю с Шотландией, а эти войны, хотя и нанесли жестокий урон противникам, привели в результате столетий кровопролития и трат на военные расходы всего лишь к захвату Берика, острова Мэн и к удержанию островов в Ла-Манше, которые были частью Нормандского герцогства. В 1154 г. Генриху исполнился 21 год, и он занимал совершенно иное положение, чем тот шестнадцатилетний юноша, который пять лет назад обещал отдать Нортумберленд своему двоюродному деду. За эти четыре года он без войны получил не только Англию, но и добрую половину Франции. Его мать принесла ему власть над Нормандией, его отец умер, оставив ему Анжу и Мэн. В 1152 г. королева Франции добилась расторжения своего брака и вышла замуж за Генриха, принеся ему в приданое почти всю Западную Францию от Луары до Пиренеев, а в глубь страны — до Оверни. Со временем она стала называть себя «Элеанора, гневом Божьим королева Англии», но этот союз доставил ее супругу огромное могущество. Отныне он уже был не странствующим принцем, ищущим поддержки у сильного короля Шотландии, а взрослым мужчиной, повелителем огромных владений, простиравшихся от границ Шотландии до испанских рубежей. А шотландский король был мальчиком двенадцати лет, у которого уже был соперник, притязающий на его трон и развязавший гражданскую войну.

Кроме того, над Шотландией нависла реальная угроза войны с норвежцами.

К 1156 г. Генрих подавил все оппозиционные выступления в Англии и потребовал вернуть английские фьефы, которые держал Давид — по словам Генриха — от императрицы Матильды. Малькольм IV был не в состоянии сражаться за владения деда. Короли встретились в Честере. Малькольм вернул Нортумберленд и Карлайл, но получил во владение Хантингдон, ярлство своей бабки, сохранив свое (королевское) достоинство (salvis omnibus dignitatibus suis): иными словами, он был вассалом Генриха в отношении этого ярлства, как Генрих был вассалом Людовика VII по своим французским фьефам.

Отношения между двумя странами развивались вполне мирно, хотя и не отличались былой интенсивностью. В 1158 г. Малькольм навестил Генриха в Карлайле. Ему было уже восемнадцать, и, очевидно, он хотел, чтобы Генрих посвятил его в рыцари, как в свое время на том же месте Генриха посвятил в рыцари Давид. Но Генрих отказал юноше. Возможно, причина лежала в том, что юноша еще ничем не проявил себя. Кажется, Малькольм, несмотря на трения из-за Нортумберленда, испытывал нечто вроде мальчишеского восторга по отношению к своему блестящему родичу, уже закаленному бойцу, и на следующий год, не послушав совета своих лордов, отправился с Генрихом на войну в Южную Францию, принял участие в бесплодной осаде Тулузы и, получив рыцарское звание в Туре, вернулся в свое королевство в 1160 г.

Он сразу же оказался в большой опасности. Его вельможам чрезвычайно претило поведение короля и его симпатии к Генриху, которые они сочли недостойными, и теперь несколько знатных лордов во главе с ярлом Стра-терна попытались захватить его в Перте, намереваясь, по-видимому, возвести на престол его брата. Однако к тому времени Малькольм IV уже стал мужчиной. Он предпринял энергичную контратаку и подавил их выступление, одновременно подавив вспыхнувшее в Голуэе восстание столь эффективно, что старый Фергус (вероятно, входивший в число заговорщиков под началом ярла Стратерна) отдал ему в заложники своего сына, а сам постригся в монахи в аббатстве Святого Распятия. Его беспокойная и полунезависимая провинция была приведена в полное подчинение короне.