Хижина дяди Тома

Но вот утро наступило, и в бараке все пришло в движение. У почтеннейшего мистера Скеггса немало хлопот, так как товар надо подготовить к аукциону. Он наспех оглядывает одежду невольников, приказывает им смотреть веселее и выстраивает их в круг для окончательной проверки, перед тем как вести на биржу.

Мистер Скеггс, в панаме из пальмовых листьев, с сигарой во рту, в последний раз осматривает свой товар.

— Это что такое? — восклицает он, останавливаясь перед Сусанной и Эммелиной. — Куда ты свои кудри подевала?

Девушка бросает боязливый взгляд на мать, а та отвечает с находчивостью, нередко присущей негритянским женщинам.

— Я ей велела вчера причесаться поглаже. Что это, говорю, у тебя волосы торчат во все стороны! Так лучше, скромнее.

— Еще чего выдумала! — кричит Скеггс и, обращаясь к девушке, добавляет повелительным тоном: — Причешись как следует, чтобы попышнее было. — Взмах трости. — И не задерживайся там, живо! А ты помоги ей. — Это относится к матери. — С такими кудрями долларов на сто дороже пойдет.

Под величественными сводами биржи по мраморным плитам круглого зала расхаживает множество людей. В разных концах его для аукционистов приготовлены небольшие помосты. Два из них уже заняты блистательными ораторами, которые, мешая английский язык с французским, превозносят достоинства своего товара. Возле свободного помоста толпятся невольники, ожидающие начала торгов. Среди них мы видим слуг Сен-Клера — Тома, Адольфа и еще нескольких; человек. Тут же стоят Сусанна и Эммелина, испуганные, печальные. Будущие покупатели, а может быть, просто любопытные, ощупывают, разглядывают этот товар со всех сторон, обсуждая его качества вслух, точно жокеи, оценивающие стати скаковых лошадей.

— Альф! А ты как сюда попал? — воскликнул какой-то щеголеватый молодой человек, хлопая по плечу другого такого же щеголя, который разглядывал Адольфа в монокль.

— Мне нужен лакей. Я услышал, что сен-клеровские негры идут с торгов, и решил посмотреть, может быть…

— Покупать негров Сен-Клера! Да упаси тебя боже! Они избалованные, наглые.

— Я этого не боюсь! — сказал первый. — Если какой-нибудь из них попадет ко мне, живо из него дурь выбью. Со мной шутки плохи, я не Сен-Клер. Нет, в самом деле, надо купить этого молодца. Он мне нравится.

— Да ты с ним разоришься! Ведь он, наверно, счета деньгам не знает.

— У меня узнает! Посидит разок-другой в каталажке и образумится. Будь покоен, я этому милорду покажу, где раки зимуют! Нет, решено: покупаю!

Том тоскливо поглядывал на мелькающие перед ним лица, думая, кого же из этих людей ему хотелось бы назвать своим хозяином. И если б вам, уважаемый сэр, пришлось вместе с Томом выбирать себе полновластного господина, вы бы убедились, как трудно найти в людской массе такого человека, которому можно безбоязненно доверить свою судьбу. Том видел перед собой людей рослых, широкоплечих, горластых; людей маленьких, щуплых, пискливых; людей подтянутых, вылощенных, холодных и множество представителей той братии, для которой ближний все равно что щепка: понадобится — бросай ее в огонь, не понадобится — оставляй в корзине. Похожих на Сен-Клера среди них не было.

Незадолго до начала аукциона какой-то коренастый, небольшого роста человек с деловым видом протолкался сквозь толпу, бесцеремонно работая локтями, и приступил к осмотру невольников. Том сразу почувствовал к нему отвращение, возраставшее с минуты на минуту. Человек этот, несмотря на свой небольшой рост, вероятно, отличался необычайной силой. Круглая, как шар, голова, зеленоватые глаза навыкате, косматые белесые брови и выцветшие лохмы волос — все это, надо признаться, не располагало в его пользу. Он жевал табак и то и дело сплевывал густую жижу, утирая мясистые губы волосатой, веснушчатой ручищей с грязными ногтями. Осмотр невольников продолжался; очередь дошла до Тома. Незнакомец схватил его за челюсть, осмотрел ему зубы, заставил показать бицепсы, повернуться кругом, подпрыгнуть.

— Откуда родом? — коротко спросил он.

— Из Кентукки, сударь, — ответил Том, беспомощно озираясь по сторонам.

— На какой работе был?

— Управлял хозяйством у господ.

— Ври больше! — бросил незнакомец, отходя от него.

Он задержался на минуту около Адольфа, сплюнул табачную жижу прямо на его начищенные сапоги и, презрительно хмыкнув, двинулся дальше. Теперь перед ним стояли Сусанна и Эммелина. Он поднял свою тяжелую грязную лапу, провел ею по плечам и груди несчастной девушки, потрогал ее руки, посмотрел, какие у нее зубы, и оттолкнул к Сусанне, на лице которой отражались все муки, перенесенные материнским сердцем за эти несколько минут.

Испуганная Эммелина разрыдалась.

— Молчать, тварь! — крикнул аукционист. — Торги начинаются, а она хныкать вздумала.

И торги начались.

Адольф достался за солидную сумму тому самому молодому джентльмену, который и хотел купить его.

Остальных невольников Сен-Клера разобрали другие покупатели.

— Ну, теперь твоя очередь. Слышишь? — окликнул Тома аукционист.